ТЕКСТЫ
1166

Денница

Дата публикации: 17.04.2017
Дата последнего изменения: 17.04.2017
Автор (переводчик): Nami7;
Персонажи: Люцифер; ОЖП; ОМП;
Жанры: ангст; до начала сериала; драма;
Статус: в процессе
Рейтинг: R
Размер: миди
Примечания: Когда-то я выкладывала такую заявку и вот сейчас решила сама взяться за эту идею. Искренне надеюсь довести ее до конца, предложив Вам законченную красивую, хоть и драматичную историю. Должна предупредить, что в плане религиозных тонкостей я полный профан, а потому возможны некоторые расхождения с общепринятыми евангельскими притчами, тем не менее я постараюсь сделать свое повествование максимально приближенным, как к канону, так и к Евангелие. К написанию вдохновила вновь перечитанная поэма Лермонтова "Демон". (Очень рекомендую к прочтению, кто еще не был знаком с данным произведением). В фанфике могут встретиться строки из нее. Но прежде чем Вы броситесь обвинять меня в плагиате, спешу заверить, что они оправданы жанром Songfic: существует песня на эту поэму (исполнитель: Unreal).
Саммари: С тех самых пор Люцифер не верит в людей, считая их всех лживыми и двуличными тварями. А как иначе? Если самое нежное и кроткое создание на этой грешной Земле предалось столь низменной жаждой власти. По крайней мере, так ему внушили...


Глава 1

Сколько дней минуло с той роковой минуты, когда Отец отрекся от своего возлюбленного сына, сослав того на ненавистную Люцифером Землю? Он надеялся, что прожив одну-другую человеческие жизни среди людей, Его сын сможет проникнуться к смертным той же искренней и чистой любовью, что и их Создатель. Но Он ошибся.

Обида, и без того крепчавшая в душе архангела, подпитывалась негативным влиянием его тетки, которую относительно недавно они запечатали общими усилиями: Проклятая печать, ключ от клетки, где небожители заточили Тьму, подобно гниющим останкам, способствовал разложению его ангельской благодати и связанными с нею, светлым чувствам. Однако Отец и не пытался понять тех мучений, что с каждым годом младший из Его сыновей испытывал все сильнее, тем самым наотрез отказываясь признавать свою неправоту, касательно вынесенного решения об отношении сыновей к новоиспеченным созданиям.

Этим воистину ничтожным созданиям. Левиафаны в этом плане были куда более искусными творениями, бесспорно мерзкими, но искусными, по всем аспектам превосходящими этих «лысых обезьян». Отец, очевидно, и не особо заморачивался при создании, тупо присвоив группе приматов долю разума и способность к прямохождению. Они еще смеют мнить себя Его образом и подобием! Смешно.

Бескрайнее леса, покрывавшие большую часть земли; океаны, полные неизведанной жизни и, подобно цветущим полянам, усеянные ветвистыми кораллами, взгроможденными на дне, словно людской каменный город; великаны-горы, чьи снежные вершины сияли в лучах солнца, подобно граням алмаза, — и дик, и прекрасен созданный Всевышним мир, но терзаемый обидой, гордый дух лишь презрительно взирал на все это великолепие, лелея мечту о его скором уничтожении. У Люцифера был четкий план, следуя которому он шел к своей цели. Беря на себя роль Сатаны, архангел преступил к совращению людской природы, что, к слову, не требовало особого труда. Небожитель был уверен, рано или поздно (скорее рано) люди и сами бы пришли к этому, Люцифер же лишь несколько катализировал этот процесс. Или регресс? Словом, он преступил к созданию демонов. Первой среди них стала его так называемая «супруга», по крайней мере она сама так считала некое непродолжительное время. Наивная Лилит. Хотя, уже не такая уж и наивная. Да, она сумела превзойти все ожидания архангела: смиренно хранившая верность своему мужу, молитвами исправно служившая Господу — кто бы мог подумать, что такая, казавшаяся на первый взгляд праведница на протяжении стольких лет терзалась греховными мыслями и фантазиями, которые, к слову, с удовольствием воплотил в жизнь нынешний властитель Ада. Но на «вербовке» Лилит он не остановился. Скитаясь по миру, архангел набирал себе все новых и новых последователей, но пока это приносило лишь относительные успехи. Позже Люцифер встретит Авеля и заключит сделку с Каином, передав тому печать и сделав его своей правой рукой, после чего его темное дело резко пойдет в гору и даже послужит одной из причин в грядущей войне, в итоге которой старший брат Михаил заточит его в клетке. Но до этого еще далеко, к тому же наша история далеко не об этом.

***

Роскошные долины ковром расстилались на многие мили, сменяясь то холмами, то снова равнинами, усеянными густым лесом; звонкие ручьи; усеянные пестрыми цветами поляны, гостеприимно принимающие в свою обитель волшебных бабочек и резвых стрекоз; средь деревьев доносились звонкие песни соловьев, веселый стрекот кузнечиков; день здесь зноен, вечер влажен, а ночью непроглядно-черное чистое небо по обыкновению усеивается миллионами ярчайших звезд, каких не сыщешь нигде в ином свете — этот край воистину можно было назвать земным Раем, но и он оставался противен Люциферу. Здесь, в этом прекраснейшим из земных мест, один купец построил себе дом. Сам он уже давно отошел от дел, передав их своим сыновьям и лишь направляя их своими бесценными советами в том или ином вопросе. Семья его была большой дружной, жили они в достатке, достигшего собственными потом и кровью, со всеми соседями состояли в добрых и теплых отношениях, имели много друзей. Словом, для полного счастья оставалось только выдать младшую и единственную дочь замуж, но и это событие было не за горами.

Перед домом, после полудня, когда жара уже давно спала, молодая невеста сидела в окружении подруг, плетя из полевых цветов и травы венок. Девушки заплетали счастливице косы, другие составляли подруге компанию в ее нехитром занятии, две иных весело хихикали, увидев как их главная непоседа, выхватив у третей предмет ее работы, спровоцировала на невинную игру в догонялки, однако последняя из девушек была не особо рада данному обстоятельству. Девушки хором залились было веселым смехом, наблюдая эту забавную картину, но вот сама виновница торжества лишь улыбнулась, вскоре вновь возвращая себе задумчивый вид.

— В чем дело? — воспользовавшись общим переполохом, спросила подруга, что стояла за ее спиной и плела густые косы. — Али жених немил? — с хитринкой заметила ей дева. — А может, сбежать из-под венца задумала? — шире улыбаясь, произнесла девушка нарочито угрожающим тоном, чем надеялась вызвать у подруги улыбку и тем самым развеять ее переживания, что ей удалось.

— Не сбежать, — кротко улыбаясь, едва слышно ответила ей невеста, в смущении опустив веки. — Волнительно мне. На душе неспокойно, — как с сестрой, поделилась с ней девушка, огласив вслух причину своего беспокойства.

— Полно тебе себя накручивать, — строго заметила ей старшая подруга. — Ну что с твоим бравым молодцем случиться может? Сколько он войн прошел. А из скольких победителем вышел! Доедет твой женишок в целости и сохранности. Как-никак слово дал, — как ни странно, но только последний аргумент девушки убедил обеспокоенную невесту в скором приезде ее ненаглядного. — В сыром бору тропина, — поймав долгожданную тишину, запела девушка, продолжая вплетать в косы невесте синие ленты, чей цвет, как никакой иной, ярко оттенял глаза юной девы.

— В сыром бору тропина. Тропина, тропина, тропина, тропина. — хором поддержали ее остальные девицы, на следующих словах благозвучно расходясь на два голоса:

По той тропе тропе галка шла,

По той тропе галка шла.

Галка шла, галка шла,

Галка шла, галка шла.

Если во втором проведении партии расходились только по нотам, то в третьем еще и по словам; те, кто держали нижнюю партию, вовремя быстрого пропева звонких верхних голосов лениво протягивали слова — в совокупности это звучало просто волшебно:

За голицей соколик,

За голицей соколик.

Соколик, соколик,

Соколик, соколик.

По мере завязки повествования описанной в песне истории, чувствовался накал страстей и в самой музыкальной оболочке; верхние голоса, не меняя общей темы (общего мотива) запели почти на октаву выше, чем в начале, нижняя же партия продолжала «жить своей жизнью», но то ни в коей мере не казалось в общей концепции грязью. Далеко напротив: вечно одинаковая партия верхних голосов таким образом красиво разбавлялась интересным решением партией нижних, что придавало исполнению особую магию:

Поймал галку за крыло,

Поймал галку за крыло.

За крыло, за крыло,

За крыло за крыло.

Далее первые две строчки пели нижние голоса. Мощные, громкие, глубокие. И делали они это как-то агрессивно, но то вполне оправдывалось самим смыслом песни. На двух последних строчках к ним подключались верхние, таким образом снова возвращаясь к знакомому двухголосию:

Постой, галка, не скачи,

Постой, галка, не скачи.

Не скачи, не скачи,

Не скачи, не скачи.

На следующем проведении все было в точности, да наоборот, словно отвечая описанному в песне «соколику»: пронзительно начинали верхние, по-хорошему «истерично» исполняя свои строки, на последних строчках к ним подключались нижние со своей партией:

А ты, сокол, не держи,

А ты, сокол, не держи.

Не держи, не держи,

Не держи, не держи.

В конце же следовал почти резкий переход с общего быстрого темпа исполнения, следующего на протяжении всей песни, на куда более медленный и тихий, таким образом музыкально показывая, что история достигла своего логического завершения. Первую строчку запевала, как и в начале, одна девушка, на второй присоединялись все, кто держал основную (верхнюю) партию, а на двух последних — те, кто держал нижнюю; на последней строчке все делали соответствующее замедление:

В сыром бору тропина,

В сыром бору тропина.

Тропина, тропина,

Тропина, тропина.

При таком исполнении даже аккомпанемент не нужен, а его, собственно, и не было. Девушки любили петь, это было одно из немногих занятий, которое им не возбранялось суровыми нравами того времени, в которое жили молодые красавицы. Особенно это хобби приходилось по вкусу одной из них, но отчего-то даже оно не прельщало в эти минуты юную особу. В то время, когда ее подруги наслаждались процессом исполнения, она сидела молча, не то грустно, не то задумчиво опустив очи. Все девушки плачут накануне свадьбы, из ее же глаз не пролилось в тот день ни слезинки, а причина проста: героине нашей повести судьба подарила счастливейшую возможность выйти замуж по любви, причем по взаимной любви. Но отчего-то ее душу грызло настойчивое волнение, будто что-то должно произойти, что-то нехорошее. А быть может, она просто не могла поверить своему счастью? Да, именно так. Девушка нутром чувствовала, что не может быть все столь гладко в ее жизни, словно кто-то писал ее историю, как некую волшебную сказку. Но ведь сказок не бывает. И чем дольше у нее было все хорошо и гладко, тем неожиданней и сильнее принесет ее удар судьба в дальнейшем. И отчего-то именно накануне замужества, накануне столь важного в судьбе каждой девушки шага, нашу героиню посетило это пресловутое ощущение. Хотя, быть может, именно из-за того, что сегодня был столь важный для нее день, невесту мучили подобные мысли? Такого мнения придерживалась ее лучшая подруга, убежденная, что все эти мнимые предчувствия — ни что иное как простое девичье волнение перед свадьбой. Ожидание угнетало. Даже девичник не помогал девушке развеяться и отпустить назойливые мысли. К сожалению, ее состояние не осталось не замеченным не только доброй подругой:

— Поля, что с тобой? — весело заметила ей знакомая. — Ты чего сидишь сычом? Аль передумала за Святослава идти? Так я за него пойду, — весело засмеялась девица, явно не задумавшаяся о сказанном.

— Пойдешь-пойдешь, — одним взглядом пригвоздила непоседу к месту девушка, только что завершившая было прическу подруги; балаболка тут же присмирела, убрав с лица улыбку, — как рак на горе свистнет, пойдешь, — другие девушки на этот комментарий усилием воли подавили в себе рвущиеся из груди смешки, а сама провинившаяся с капризной обидой глянула на подруг. — А будешь и дальше мести языком, как помелом, до конца дней своих в девках просидишь, — строго бросила ей старшая сестра, чем ни на шутку испугала нерадивую родственницу.

— Прости, Пелагея, — виновато произнесла юная особа, обращаясь к невесте под гнетом взгляда старшей сестры, — я и вправду порой не знаю, что и говорю. — Конечно, она невольно завидовала Полине: живет в достатке, ни мать, ни отец ее не терроризируют, старшие братья не дразнятся, к тому же жених на подходе; красив, силен, состоятелен, да и еще известный воевода — какая не мечтает о подобной жизни. Единственное, пожалуй, к чему только можно придраться, так это возраст: больно уж поздно ее родители на свадьбу дочери решились, оно и понятно, любят сильно, отпускать из родимого гнезда не хотят, особенно отец. В шестнадцать лет девушки обычно третьего уже ждут, а то и четвертым ребенком обзаводятся, а она только под венец собралась. С другой стороны, то было, в какой-то степени, даже к лучшему, ведь ранняя беременность, равно как и ранние роды, может быть опасна не только для самой девушки, но и для будущего ребенка.

— Глупости, — мягко произнесла Полина, улыбаясь уголками губ, — я знаю, ты это не всерьез и не со зла. Что важнее, — живо встрепенулась она, поднимаясь с насиженного бревна; девушка никак не желала демонстрировать подругам своего подлинного состояния, — сегодня, глядишь, мой последний день, когда я смогу разделить с вами минуты песен и плясок.

— Да, Поля, — хитро протянула ей подруга, ловко занявшая место невесты, — петь ты с нами не пела…

— Придется отдуваться в сольной пляске, — заметила друга, метко бросая на последних своих словах девушке бубен.

Ловко поймав одной рукой инструмент, Пелагея, словно продолжая полученный вместе с бубном импульс, быстро и вместе с тем плавно прокружилась вокруг своей оси. Казалось бы, ничего особенного; ну каждый ведь способен сделать этот незамысловатый разворот, но в исполнении девушки он казался полноценной преамбулой к грядущему танцу. Полы ее праздничного сарафана развевались, на короткое мгновение образовав его юбкой некий колокол, оголяли ее тонкие босые ступни, что ступали сейчас по холодной траве. Пластика ее рук зачаровывала; столько лишь краем глаза окинуть взором ее кисти, как взгляд замирал на них, словно у завороженного, и был вынужден ловить каждый их жест. Последним при повороте оставалась ее голова, таким образом предоставлявшая возможность в полной мере лицезреть лебединую шейку прелестницы. Наконец, лицо Полины просияло действительно счастливой и открытой улыбкой. Весело зазвенели колокольчики бубна, привлекая всеобщее внимание, после чего, достигнув своей цели, резко замолкли, но уже скоро, выдержав паузу, вновь начали задорно позвенькивать, при этом выдерживая заданный девушкой ритм. То было сигналом остальным к началу песни; запевала по обыкновению одна. В отличие от предыдущей мелодии, эта обладала куда более мажорными настроениями, да и сам мотив располагал к пляскам. По ходу танца Пелагея менялась раз шесть или семь, будучи то грациозной в своей неповторимой пластике, выраженной в каждом, даже малейшем движении, то игривой, порой отпуская себя в танце окончательно и на короткое мгновение становясь веселым и беззаботным ребенком, каким уже скоро никогда не сможет быть. Она была такой настоящей, такой искренней, непосредственной, какими могут быть только маленькие дети, светясь счастьем, невольно заражавшие лицезревших их тем же настроением. Сама жизнь, сама юность были воплощены в этой девушке. И даже первый луч восходящего солнца едва ли мог сравниться с ее улыбкой. Ее глаза сияли, подобно тысячам святил. Ни один царь, ни один король или же султан в бесчисленной тьме своих наложниц не смог бы когда-либо отыскать подобной ей девы, ни чей взор не мог лицезреть ее лица, ни чья рука не смела касаться ее, подобных золоту волос; с тех самых пор, как мир лишился рая, грешная земля не знала доселе подобной красоты, воплощенной в смертном создании.

Невольным свидетелем этой сцены стал некий юноша. То был сын местного кузнеца, безмерно влюбленный в одну из подружек невесты, вот только сегодня он казался крайне непохожим на себя. Несвойственная ему кровожадная ухмылка искривила юное лицо, а чуть суженные в очевидной угрозе очи сверкали пугающим блеском. Он не мигая глядел на плясунью, словно пожирая взглядом, полным греховного сладострастия. Оставаясь юноша человеком, его душу затронуло бы лишь волшебное исполнение юной красавицы, но сейчас его сосуд мог созерцать нечто большее, чем простую человеческую оболочку милой девы. Люцифер давно пришел к выводу: чем чище соблазненная им душа до своего падения, тем могущественнее станет возрожденный от этой души демон. Однако здесь была своя загвоздка; чем духовнее человек, тем сложнее склонить его на свою сторону. С другой же стороны, на памяти падшего архангела не было ни одного челевечешки, сумевшего противиться влиянию новоиспеченному Дьяволу. Равно, как и все созданные когда-либо ангелы, Люцифер способен был видеть людские души, что являлись для него ключевым источником силы в грядущей революции против Всевышнего. Подумать только, Папенька одарил каких-то недо-приматов столь могущественной силой, но эти олухи даже не имеют понятия как ее элементарно использовать; бисер перед свиньями — иначе не скажешь. Однако, смотря на нее, падший ангел испытывал не столько привычное ему отвращение, какое обычно испытывал к людям, сколько некий интерес, хотя, «интерес» — слишком громко сказано, скорее любопытство. Он смотрел на человеческую девушку со своей колокольни, как некий ученый, проводящий опыт над животным; ему были скорее интересны ее возможности, а точнее возможности ее души, нежели она сама. На что готова пойти эта девушка ради великой цели? Хватит ли ей стойкости на продолжительное сопротивление его беспощадному натиску, «ударам судьбы», что неминуемо настигнут ее в ближайшее время? Чем эта девушка сможет поступиться ради своей эгоистичной мечты быть счастливой: моралью, убеждениями, честью семьи? Как долго станет испытывать его терпение прежде, чем сдаться окончательно? Сколько раз он проигрывал один и тот же сценарий, каждый раз по его завершению выходя победителем, — и этот случай не должен стать исключением.

 ***

Вечерело. Жених должен был приехать с минуты на минуту, тем не менее девушки под гнетом нянечек вынуждены были зайти в дом; пусть стояло и лето, а вечернюю прохладу никто не отменял. Во дворе уже были накрыты различными яствами столы, разжигались костры, а невеста меняла свой привычный сарафан на подвенечное одеяние.

— Какая ты красивая, — с белой завистью протянула ей подруга, поправляя фату, что тянулась от белого, увенчанного золотой нитью кокошника. Невеста же словно была не здесь. Глаза ее блестели соленой пленкой наступающих слез, а пальцы беспокойно вертели фамильное кольцо, что подарила ей маменька и которое ныне покоилось на среднем пальце прелестницы. — Да что с тобой? — заметив ее едва опущенную головушку, подруга присела рядом.

— Не знаю, — пропавшим голосом обронила девушка, обливаясь немыми слезами.

— Ну-ну, — мягко молвила девушка, обнимая счастливицу за плечи, отчего та невольно прильнула к подруге сильнее. — Это нормально, все невесты плачут перед свадьбой, — так они просидели с минуты три, а невеста все горевала о своей участи и, казалось, даже не собиралась останавливаться; тогда ее подруга решилась на маленькую хитрость: — Вот тетка моя вообще в шкафу пряталась, — дабы хоть как-то отвлечь Пелагею от предстоящего события, заговорчески прошептала ей на ухо Настасья.

— Да ладно заливать, — невольно усмехнулась в плечо подруги девушка, после чего поспешила выпрямиться, — Зинаида и в шкафу? — не верила она.

— Да я сама не поверила, — красноречиво прижимая к сердцу ладонь, произнесла Анастасия. — Представляешь, — шепнула она, после чего мимоходом убедившись, что их никто не подслушивает, продолжила: — с самого зарева ее не докличутся; и в тереме ее нет, и в конюшне, всю деревню обошли, никто не знает, никто не видел. Весь дом вверх дном перевернули. Думали, в сундуки с приданым закопалась, так и там ее нет! — Она так задорно и весело все это рассказывала, всей своей неподражаемой мимикой обрисовывая возникающие в фантазии юной девы картины, что слушальница даже физически не могла сдержать улыбки. — Жених уже на подходе, вот-вот к деревне подъезжает, а невесты так и не нашли. Хорошо бабка моя, мудрейшая женщина, припомнила ночные скитания нашей неприкаянной душеньки, истерзанной всяческими переживаниями по поводу грядущего замужества.

— И что же? — плохо скрывая свое любопытство, произнесла утирающая мокрые дорожки невеста, уже во всю сияющая веселой улыбкой от предстающих в ее сознании картин повествования; а под конец его так и вовсе не сумела сдержать рвущегося наружу смеха.

— Уж раз в сотый заходят няньки в ее опочивальню и важные такие говорят старушке моей «вот, мол, смотрите, нет здесь вашей ненаглядной, сбежала небось, глядишь, скандала не миновать». А бабуля и бровью не повела, и все время, пока они кудахтали, взглядом буравила дубовый шкаф. А шкаф тот будь здоров! Огромный, чуть ли не в пол стены. А двери-то у него толстенные, — протянула девица последнее слово. — Открывает она его, значится, а там Зинаида. Спит себе в удовольствие, ничего не знает. Весь день и все утро в доме шум, гам, топот, биение посуды — словом кавардак один, а она и не слышит ничего, за теми дверьми-то.

— Ты-то откуда это знаешь? — сквозь звонкий смех произнесла Пелагея, утирая в уголке глаза пробившуюся слезинку; девушка так и не верила в реальность поведанной ей истории. Тем более, зная тетю Зину, такое просто не в ее характере. Зинаида, под стать своему имени, была женщиной сильной, даже в каком-то смысле властной, с нею даже бравые мужики лишний раз ссориться боялись; такая, как говорится, и коня на скаку, и в горящую избу.

— А мне бабуля по большому секрету рассказала. Только и ты никому не смей даже словом обмолвится, иначе меня со свету сживут.

— Кто? — все еще не отойдя до конца от веселого смеха, произнесла девушка. — Бабка али тетка?

— Обе. — Фыркнула ей подруга, но вскоре заметила, как лицо Пелагеи медленно сменяется грустной задумчивостью, хотя, скорее мечтательностью или даже ностальгией. — Да, — странно протянула Настасья, чуть сощурив веки, — крепко же ухватил тебя за крылышко твой соколик, — не снимая ехидненькой усмешки, но вместе с тем мягко произнесла она, припоминая сюжет старой песни, на что невеста робко улыбнулась.

В сыром бору тропина, — звонким сопрано тихонько пропела девушка. — В сыром бору тропина, — повторила она, глянув на Настасью, которая подключилась к подруге, пропевая партию нижнего голоса: — Тропина, тропина, тропина, тропина.

***

Как часто встречается подобное в человеческой среде: добрый друг, которого ты знал с самого детства, спустя годы предстает пред тобой со своей истинной личиной беспринципного и злостного предателя. Лука всегда представлялся Пелагее человеком широкой души, в скором будущем составившим достойную партию некой не менее доброй и чуткой девушке, становясь для нее и надеждой, и опорой, и добрым понимающим другом. Она бы никогда не поверила в убийство Лукой человека, тем более ее любимого человека; если не из добрых отношений, то хотя бы из здравого смысла: ну не мог простой работяга-парень сравниться в силе и мастерстве истинного война, закаленного в сотнях боях. Но обо всем по порядку…

Плачевная весть дошла до девушки, когда она, будучи в ожидании своего суженного, сидела в горнице, всеми знакомыми эпитетами проклиная столь долгие свадебные традиции и обряды их народа. Сердце билось в ее груди, словно только что заключенная в клетку, маленькая птичка, отчаянно жаждущая свободы. Беспокойный мандраж сменился приятным волнением. Как долго они не виделись и сколь сладостны были те муки в предвкушении долгожданной встречи. Пусть и не простой встречи. Да, они были знакомы всего ничего, но порой, чтобы полюбить достаточно и одного мимолетного взгляда — так думала Пелагея, так было и у них. Они встретились в тени густых лесов на отшибе деревни, на холме, где заходило солнце. То было излюбленное место милой Поли: столетние ели, простиравшиеся прямо до горизонта, встречались с холодным красным небом, теряя свой насыщенный изумрудный блеск в последних лучах заката; птицы к тому моменту смолкали, и был слышен лишь тихий стрекот кузнечиков, изредка дополняемый робким шелестом листьев кустарника. Святослава же в тот вечер, наверное впервые, утомили походные байки, а посему молодой воевода искал уединения, но неожиданно как для себя, так и для нее, нашел свою судьбу.

***

Рубя насущные ветки на своем пути тяжелым мечем, молодой мужчина пробирался сквозь густые терни к столь долгожданной тропе, где мог пройти взрослый человек. Он точно помнил, что в той стороне должен быть холм, на коий в основном ориентировались периодически члены его отряда. Такое возвышение не заметить было сложно, а то и нереально, а посему он идеально подходил в качестве яркого ориентира даже в случае окончательной дезориентировки на местности. Наконец, непролазные дебри закончились, предоставляя путнику удобную для передвижения протоптанную дорогу. Из данного факта мужчина заключил, что неподалеку возможно есть и некое поселение, чье наличие не могло не радовать, ведь дорога предстояла еще долгая, а запасы провианта стремительно подходили к концу. Вдруг привычные незатейливые звуки леса нарушил некий, далеко не свойственный данному месту и данному времени отзвук, то был тихий напев с детства знакомой ему колыбельной, которую перед сном пела кормилица. Эта песня, словно некий волшебный призрачный мост, связывала его настоящую жизнь с навсегда ушедшей историей детства, а посему представляла для молодого человека особую ценность. Идя на звук знакомой мелодии, Святослав вышел ближе к холму и только сейчас, когда кроны растущих над ним деревьев расступились, он мог разглядеть образ юной девушки, что плыла, подобно лебедю, на вершине холмистого возвышения. Сколь быстро появилась она в поле зрения нашего героя, столь же быстро и исчезла, словно нарочно прячась от него в тени разросшегося кустарника. Глубинная синева ее сарафана то и дело мелькала меж деревьев, дразня в мужчине прирожденного охотника. С каждым ее мимолетным появлением Святослав все сильнее распалялся азартом, чувствуя неминуемую потребность в желании лицезреть ее лик. Наконец, он вскарабкался на то возвышение, чему лишний раз препятствовала тяжесть его лат и оружия, после чего мигом приметил свою таинственную незнакомку, спрятавшуюся от него в кустах орешника. Подобно тигру перед прыжком, солдат пробирался к своей цели, теперь ему оставалось лишь миновать пресловутый куст. Но не успел наш герой обмолвиться и словом, как его прекрасная незнакомка, перепугавшись, тут же бросилась от него в бега.

— Да постой же ты! — Весело окликнул ее молодой человек, бросаясь ей вслед, но вскоре вновь потерял из виду. — Ха-Ха, не бойся меня! — Все же понимая, что далеко девушка убежать не сумела и сейчас скорее всего прячется неподалеку, проговорил он. — Я не разбойник и не дикарь, я тебя не трону, — но стоило ему только замолчать, как относительно недалеко послышался звонкий хруст сухой ветки. Обернувшись по направлению звука, дружинник заметил знакомый синий сарафан, в спешке удаляющийся от него. Решив пойти на маленькую хитрость, Святослав кинулся бежать не за самим объектом своего преследования, а ему наперерез, тем самым встречая девушку чуть ли не лицом к лицу. Пока она, замедлив ход, оборачивалась назад, дабы проверить своего преследователя, он неожиданно настиг ее прямо за деревом, как только девушка хотела было перевести дыхание, и тут же пресек все ее грядущие попытки к сопротивлению, вжимая в то самое дерево. — Попалась, — довольно выдохнул он, изрядно запыхавшийся от всех этих преследований. Но стоило только незнакомке повернуть в его направлении голову, да взглянуть в глаза, как тот на миг лишился было дара речи. Таких красавиц он не встречал даже в столице. Ошеломленная, перепуганная, она смотрела на него прямо и твердо, словно готовая к любому повороту событий. Короткие пряди ее светлых русых волос выбились из общей массы густой косы и сейчас беспорядочно спадали на ее прекрасное лицо, а платок, покрывавший голову, слетел в спешке; синие, словно само море, очи взирали на него с немой мольбой, но вместе с тем в своей глубине хранили потаенную решимость; грудь ее то и дело судорожно вздымалась, не в силах выровнить сбившееся не то от бега, не то от страха дыхание, и вероятно поэтому девушка ничего не могла вымолвить. — Кто ты? — в непонимании произнес юноша, не отстраняясь от незнакомки и на миллиметр.

— Я отказываюсь отвечать на какие-либо вопросы, пока Вы меня не отпустите, — все еще страшась своего преследователя, произнесла девушка отвердевшим голосом, а после того, как ее просьба была выполнена, судорожно поспешила отдалиться от неизвестного подальше, но более попыток к бегству применять не стала.

— Как твое имя? — повторился мужчина, не замечая за собой, как неспешно продолжает продвигаться по направлению к очаровательной незнакомке.

— Пелагея, — напряженно следя за всеми его действиями произнесла девушка, по мере продвижения неизвестного пятясь назад. — С кем я имею честь? — сдержанно бросила она, чем вызвала у молодого человека ироничную усмешку.

— Ваш страх меня печалит.

— Неизвестность всегда пугает, такова человеческая природа. Назовитесь, и он уменьшится, — хлестко заметила Пелагея, чем несколько удивила дружинника.

— Святослав мое имя, — но не успел он вставить более и слова, как его перебили.

— Почему Вы преследовали меня? — от былого страха не осталось и следа, теперь ему на место пришло справедливое негодование.

— Я лишь хотел вернуть Вам, — печально вздохнув, произнес он, доставая из-за пояса ее голубую косынку. — Это преступление? — грустно улыбаясь, протянул он, чем невольно пристыдил девушку.

— Нет, — потупив взор, обронила Пелагея. — Но не стоило так пугать, — со слабым намеком на упрек добавила девушка.

— Я лишь хотел увидеть, — медленно продвигался мужчина ей навстречу, но девушка продолжала препятствовать их сильному сближению, — обладательницу столь прекрасного голоса, — произнес он, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от новой знакомой; последний комментарий явно смутил нашу героиню, потому сейчас она даже не знала, куда и спрятать взор.

— И что же дальше? — нарушила, наконец, неловкое молчание Пелагея. Дальнейшими словами она хотела было съехидничать, тем самым выбив молодого человека из колеи, но вышло наоборот: — Не уж-то женитесь?

— Коли живым из похода вернусь, — необычайно серьезно проговорил воевода, — тебя разыщу, уж не сомневайся.

***

И ведь сдержал данное слово. Посватался к отцу, назначили дату, а Поля и не верила. Думала, балаболит, а она надеждами тешится, но вот как все обернулось. Не было ни ночи, которую не приходил он ей во снах красочных, ни дня, чтобы она не думала о его улыбке, сияющей, словно солнце на небосклоне. Девушка и помыслить не могла, кто встретился ей тем вечером в лесу; она-то думала, простой дружинник, весельчак и балагур, каких пруд пруди, а на деле оказалось, что сам воевода. Да еще какой! Говорят, чуть ли не песни народ уже слагает о его бравых походах, о его великих победах и доблести, с которой он бросается в бой. Пелагея прекрасно понимала, что от такого ни песен, ни стихов ждать не придется, не говоря уже о его извечных походах и битвах. Скорее всего, за всю их семейную жизнь она и увидит его раз восемь-десять. А ведь ей так хотелось той романтики, которая была у Луки и Настасьи, ее возлюбленной подруги. Как он любил ее: одаривал цветами, сочинял баллады, какими нежными словами он ее одаривал, сколь долго добивался расположения, а с каким трепетом любовался ею, когда она еще не подпускала его к себе. И пусть Пелагея сейчас выходила замуж, она безумно завидовала незамужней, но такой любимой подруге.

Но зависть — плохая подруга; ей-то и накликала девушка беду и на свое счастье, и на счастье Настасьи, и на судьбу Луки, не говоря уже о судьбе Святослава. Как уже упоминалось, возлюбленный Поли был человеком, всегда держащим свое слово: он обещал прибыть в положенный срок ко двору ее дома — он прибыл. Всадника с его вороным жеребцом по традиции встречали выкупом невесты, но стоило только взмыленному коню приблизиться к воротам дома, как все встречающие с веселого смеха и музыки перешли на крики и вздохи. Невесту тут же было велено оставить в доме, но та, вопреки уговорам, вылезла в окно, напрочь забывая о былом наряде. Пробравшись сквозь обезумевшую толпу, она предстала прямо перед своим суженным. Сбылись самые страшные опасения: Святослав погиб, предательски застреленный в спину, из груди даже виднелся наконечник стрелы. Несчастного сняли с лошади, положили на землю — все было, словно в бреду. Без сил опустившись на колени перед возлюбленным, Пелагея заметила в левом рукаве его рубахи голубенький платочек — ее былую косынку, подаренную ему на память, а сейчас обагрившуюся кровью.



Глава 2

Надолго похороны откладывать не стали, простившись с покойным тем же уходящим вечером. Свадьба невольно превратилась в поминки: яства, музыка, даже приглашенный батюшка, отпевавший усопшего, теперь были приурочены не к счастливому празднеству, а к траурной процессии. Невеста оставалась безутешна. И если на людях она из последних сил продолжала держать себя в руках, то сбежавши в горницу, обливалась горючими слезами. Душу непомерно жгло в адском пламени боли и сожаления, скорбь по любимому медленно убивала ее, заставляя греховные мысли нарастающего отчаяния медленно застилать ее разум. Жизнь превращалась в слепое существование и становилась немила вдовствующей невесте. Но, благо, решение о собственной кончине так и не было ею принято в тот злополучный вечер. 

Сколько Пелагея пролежала так, вымачивая в горячих слезах перины, она и не помнила, равно, как и не помнила своего погружения в спасительный сон. Изнеможенная переживаниями, девушка не могла и припомнить событий, что так напугали ее вовремя непродолжительной дремы. Единственное, что помнила Поля, так это голос, низкий и размеренный, успокаивающий ее на протяжении ночи. Но что, в таком случае, напугало ее, отчего девушка чуть ли не подскочила на месте во время побуждения?

Было ранее утро, солнце только-только выкатывалось из-за горизонта, еще не успев как следует прогреть сырую землю. Полина отчаянно старалась припомнить моменты уходящего от нее странного сна, но его ничтожные остатки были начисто стерты звуком прилетевшего в окно камушка. Девушке подумалось было, что ей послышалось, как звук повторился: кто-то настойчиво жаждал с ней встречи. Наскоро накинув на голову платок, она бросилась к окну.

— Лука? — от неожиданности видеть старого друга сказала в голос Поля, но тут же спохватившись, перешла на громкий шепот, боясь разбудить своих домашних. — Что ты здесь делаешь? — она была рада видеть друга невредимым, но продолжала переживать за его жизнь. Некто из сопровождающих Святослава, как она слышала, привел неопровержимые доказательства вины юноши в убийстве несостоявшегося супруга юной Поли: стрела, что пронзила грудь мужчины, принадлежала Луке; только он, будучи сыном кузнеца, выгравировывал на предметах своей работы придуманную им самим эмблему, отдаленно напоминавшую ласточку. Жители их деревни отказывались верить в причастие Луки к данному происшествию, но доказательства оставались неопровержимы.

В ответ на расспросы девушки он лишь приложил к губам указательный палец и жестом попросил подругу отойти подальше. Пелагея выполнила его просьбу, после чего в открытое ею окно прилетел камень побольше, но в отличие от предыдущих облаченный в кусок бересты. В записке было указано время и место их грядущей встречи, на которую Лука умолял девушку явиться.

Переделав свои обычные дела, Полина вызвалась помочь матери в сборе необходимых трав, объясняя то своим желанием уединиться, в связи с последними событиями. Благо, мать поняла и отпустила дочь одну, даже не подозревая о том, к кому та спешит на встречу. Придя на обусловленное Лукой место точно в срок, она никого не застала. То был пустырь, волшебно возникший посреди непролазных зарослей густого леса. Подобные места старались обходить стороной, считая их мистическими и полными злых духов. Девушка же старалась не верить подобным россказням, до сих пор не сталкиваясь с чем-либо подобным, хоть и признавала подобный феномен более чем необычным. Возможно, конечно, здесь ранее было капище, где возносили языческим богам жертвы ее предки, но от осознания этого было не легче. Нервно сглотнув, Полина осмотрелась в поисках идолов, что могли бы подтвердить ее догадку, но то ли они были снесены и уничтожены, то ли ее предположение оказалось ошибочным. Так или иначе, но девушке оставалось боязно выходить из тени деревьев, ступая на выжженную солнцем траву этого воистину проклятого места. На этом относительно небольшом отрезке земли ничего не росло: ни цветов, ни даже сорняков или какой-то травы, а если та и была, то оставалась сухой и безжизненной, словно кто-то нарочно не желал жизни этому месту. Над тем пустырем не пролетали птицы, на него не ступали животные, муравьи и те тянулись своей вереницей вдоль границ этого пустыря. Солнце все ближе продвигалось к зениту, назревало самое жаркое время суток, но здесь отчего-то этого даже не ощущалось. С мертвой земли веяло могильным холодом, и то был не просто оборот речи. Девушка почувствовала, что начинает потихоньку замерзать, отчего невольно обняла себя за плечи, как обычно делают люди, желая согреться.

— Ты пришла, — раздался с боку радостный голос, выведший Полину из странной задумчивости. Сколько она так простояла? Странно. Голос друга словно вывел ее из дремы, подобно тому, что сделал это сегодня утром. — Я так рад, — восторженно произнес он, подлетая к старой знакомой, но вовремя остановился в своем порыве заключить девушку в объятия. — Я так рад, что хоть ты не веришь этим сплетням, — значительно тише и с доброй долей грусти произнес он.

— Конечно не верю, — воскликнула она. — Лука, я знаю тебя с самого детства, ты не мог этого сделать, просто не мог, — искренне говорила девушка, но тут же осеклась. — В смысле «хоть ты»? А как же Настасья?

— Она не верит мне, — с болью в сердце произнес молодой человек, усилием воли сохраняя сухими глаза. — Я сам не ожидал от нее такого.

— Прошу тебя, — в сердцах произнесла девушка, еле слышно, — расскажи как это произошло? Что ты там делал? Как оказался? Почему тебя обвиняют?

— Прости, — на выдохе обронил он, скрывая за волосами влажные глазницы. Пелагея хотела было задаться вопросом, но не успела обмолвиться и словом, как ее друг упал перед ней на колени, прижимаясь лицом к ее животу, разразился отчаянными рыданиями. — Прости, прости, прости, прости, прости, — словно в бреду твердил он единственное слово, в то время как девушка никак не могла вырваться из его цепкой хватки.

— Лука, да что с тобой? За что мне тебя прощать, ты ведь не виновен. Умоляю, поднимись, — лепетала она, явно не ожидавшая чего-то подобного. С боем подняв его на ноги и по-матерински успокоив, она вновь задалась интересующим ей вопросом, повторяя его в тон былым словам сочувствия. — Скажи мне, что там произошло, — мягким шепотом произнесла она, механически продолжая гладить его по волосам.

— Я боюсь, ты мне не поверишь, — подняв, наконец, на нее взгляд, произнес юноша, но заметив решительное выражение Поли, обронил: — Не помню.

— Как так? — искренне не понимала девушка.

— Я ничего не помню после того, как отправился в то утро на охоту, — признался он, и по выражению его лица Пелагея знала, что ее друг в эту секунду не врет, но сказанное им ни на шуту напугало юную деву, ведь девушка прекрасно помнила, как накануне вечера он заглядывал к ней с поздравлениями. Тот визит показался было ей странным, точнее говоря не столько сам визит, сколько само поведение ее друга во время данной встречи.

— Утро? — Напряженно переспросила его девушка, невольно отходя чуть дальше от молодого человека. — То есть, ты не помнишь, как заходил к нам вечером?

— Я заходил к вам? — В непонимании произнес Лука.

— Да, поздравить меня, — все тем же тоном заверила его подруга, как вдруг заметила у юноши некое недомогание. — С тобой все в порядке? — взволнованно произнесла она, наблюдая, как с каждой секундой кузнецу становится все хуже. Не в силах вынести раздирающую его мигрень, юноша уже хватается обеими руками за голову, сопровождая все это криком невыносимой боли, а в скором времени даже падает на землю.

— Опять, — стоит боли на мгновение утихнуть, произносит он, вскоре вновь возвращаясь к крику адской агонии.

Девушка в ужасе наблюдала за происходящим не в силах оказать какую-либо весомую помощь, кроме как преисполненной сожаления опуститься рядом, стараясь выведать причину происходящего:

— «Опять»? То есть, это уже было? — но тут ее словно осенило. — Вчера на охоте, — скорее утверждая, чем спрашивая, произнесла она едва слышно. Вот почему он так отчаянно молил ее о прощении: Лука догадывался, что причастен к произошедшему, пусть и несознательно, но причастен.

Вероятно, от боли он и потерял в ту секунду сознание, но стараниями девушки быстро пришел в себя.

— Как ты? — стараясь сохранить свой голос таким же твердым, произнесла Пелагея, обеспокоенно глядя в лицо товарища. Благо, все обошлось: Лука оставался прежним, а значит подозрения девушки оставались беспочвенны.

— Лучше, спасибо. Понятие не имею, что это такое сейчас со мной было, — искренне недоумевал юноша. Повисла напряженная пауза. — А как ты? — вдруг вопросил он, краем глаза глянув на подругу, на что иронично усмехнулась.

— Ужасно, — честно произнесла она, чувствуя как слезы вновь начинают подступать к глазницам.

— Он не стоит этого, — вдруг выдал Лука, не характерным для него жестким тоном. — Не стоит твоих слез, — поймав ее вопросительный взгляд, пояснил он, убирая с ее щеки одинокую слезинку. Юноша никогда не смотрел на нее так, как в те короткие мгновения. Таким взглядом если кто и удостаивался, то только его возлюбленная Настатья, но даже на нее Лука не взирал столь пронзительно-пугающе и властно, словно если бы услышал отказ, то придушил бы на месте, не задавая лишних вопросов. И да, молодые люди были близки с самого детства, но никогда не позволяли себя подобных прикосновений. Поскольку в те секунды они оставались сидеть на зеленой траве, придя в себя от подобной дерзости со стороны доброго друга и жениха лучшей подруги, девушка мигом вскочила, порывисто отходя от молодого человека на три добрых шага. Правда, в том месте, где они были, особо не разгуляешься: повсюду то пни, то коряги, — а на зловещий пустырь Пелагея заходить так и не решалась.

— Ты что это удумал? — в панике произнесла она, во все глаза уставившись на друга.

— Хотел лишь по-дружески подбодрить тебя, — искренне не понимая подобной реакции произнес молодой человек, но Поле все же удалось разглядеть в его взгляде тень снисходительной усмешки. — Ты единственная, кто верит в мою невиновность, — склонив в раскаянии голову, произнес он, — прости, если позволил себе лишнего. — Эти слова заставили девушку несколько смягчиться, и все же она не могла пока вновь довериться другу. — Знаешь, — в задумчивости произнес он, продвигаясь в сторону древнего капища.

— Стой! — За секунду до того, как его нога ступила на мертвую землю, воскликнула Пелагея, из-за чего молодой человек в недоумении уставился на нее. — Не ходи туда, — попросила его девушка, поймав вопросительный взгляд друга, — говорят, такие места приносят несчастья. Гляди, даже жуки стараются обходить его стороной.

— Вот уж не думал, что ты такая мнительная, — весело усмехнулся ей Лука, после чего, не смотря на все ее предупреждения, прыжком оказался обеими ногами на выжженной траве, на что девушка взволнованно дернулась и хотела было что-то сказать, как ее перебили: — да еще и трусиха, — добавил юноша, чем несколько задел гордость нашей героини.

— Ах это я-то трусиха? — скрестила на груди руки Пелагея, подобно орлу расплавляя плечи. — А кто до десяти лет бабочек боялся?

— Нашла, что вспомнить, — фыркнул ей молодой человек.

— Прошу тебя, уйди оттуда, — оставляя ребячество, попросила его девушка.

— Моя жизнь и так висит на волоске, — весело пританцовывая на проклятом месте, произнес Лука, отходя все дальше от девушки и приближаясь все ближе к центру злосчастного места, — так что бояться мне точно более нечего. Хотя, не скрою, приятно осознавать, когда за тебя так переживают, — как ни в чем не бывало произнес было юноша, но следующие слова девушку изрядно напрягли. — Признаться, подобное чувство сложно делить с кем-то другим, — тихо произнес молодой человек опущенным голосом. От такого тона у Пелагеи пошли по спине мурашки: сколь пугающе-спокойно и бескомпромиссно звучали те слова, явно отдававшие доброй долей жестокости. Лука продолжал стоять к ней спиной, но девушка готова была поклясться, что в ту секунду его лицо исказилось зловещим оскалом, слабо походившим на знакомую ей улыбку. Даже то, как он стоял, было не свойственно тому Луке, которого она когда-то знала. Перед девушкой был никто иной, как оборотень, принявший облик ее доброго друга, зловещее и беспощадное чудовище, готовое разорвать в клочья любого, неугодного ему. Так, как он поступил с ее женихом.

Когда он успел так измениться? Как долго продолжал оставаться таким? Почему предал ее, лишив права на счастье? Почему так просто и легко отказался от любви к Настасье? Все эти вопросы терзали сознание девушки, рождая все новые и новые подобия, ни на одни из которых у Пелагеи так и не находилось ответа. «А может, он всегда был таким?» — пришло к ней пугающее осознание. Тогда почему, в таком случае, она не замечала всего этого до сего часа? Сейчас, размышляя над всем этим, память девушки предоставляла своей хозяйке отрывки уходящих воспоминаний. Неловкие моменты их общего детства, когда они, оставаясь наедине, вдруг оба замолкали; как в те секунды Лука искоса поглядывал на подругу, обильно краснея; как ругался на своих старших братьев, стоило им только отпустить в их с Полей адрес сватовскую шуточку; как прятался в детстве от хулиганки-Настьки, ища за спиной ее и своей подруги защиты. Поле всегда казалось странным неверие своей подруги в искренность демонстрируемых Лукой по отношению к ней чувств, теперь же девушка, кажется, начинала понимать причины подобного неверия. Должно быть, Настасья с самого начала подозревала Луку в теплых чувствах к своей подруге, но ей так же было по-женски обидно из-за того, что ее пытались нагло использовать, дабы подобраться поближе к объекту своего желания. Анастасия никогда не скрывала своего не доверительного отношения к мальчику, с самого дня их знакомства, поначалу даже стараясь всячески оградить подругу от его дурного влияния, но то было бесполезно. На сегодняшний же день ничего особо не изменилось, разве что Настасья стала по отношению к горю-женишку снисходительнее и терпимее, правда, согласия на грядущее замужество у нее никто не спрашивал, равно как и у него на женитьбу: родители посватали дитяток и ладно. Сама же Пелагея и знать не знала все это время про истинные отношения, казалось бы, близких друзей. Благо, в подобное сразу никто поверить не в состоянии, вот и наша героиня на данном этапе обходилась лишь пугающими предположениями. Ей требовалось срочно обсудить это с Настасьей, но девушка боялась в те секунды лишний раз и пошевелиться, не зная, что в следующую секунду сможет выкинуть ее благоверный.

— Л-лука, — заикаясь, произнесла она, сама дивясь собственному голосу, — я никому не скажу, что виделась с тобой, — заверила юношу подруга окрепшим голосом, — но сейчас мне нужно возвращаться.

— Поля, — не оборачиваясь к ней, прогремел молодой человек пугающим властным тоном; положение не спасало даже ласковое обращение, но больше всего пугала гнетущая тишина, повисшая меж молодыми людьми после произнесения ее имени. — Я солгал тебе, — обронил он не своим голосом, после чего развернулся к ней лицом, прожигая колючим немигающим взглядом. — Это я убил его. Я хотел, — твердо чеканил он каждое слово, — нет. Я жаждал этого, понимаешь? — с возрастающем во взгляде безумием говорил молодой человек, повышая тон своей речи. — Хотя, ни черта ты не понимаешь, — со всем презрением плюнул он, резко переходя на едва разборчивую речь, словно говорил себе под нос. — Говоришь, это место проклято? — разведя в сторону руки, развернулся юноша на триста шестьдесят градусов. — Что ж, в таком случае оно мне под стать, — иронично усмехнулся он, после чего снова взглянул в лицо девы. — Что может быть хуже изнывающему от жары и жажды быть закованным в кандалы возле нескончаемого источника чистой, как хрусталь, холодной родниковой воды и немочь двинуться к ней ни на миллиметр ближе? Я иссох, Полина, мне недолго осталось. Но никто, слышишь, — с явной угрозой процедил сквозь зубы ей юноша, — никто из живущих на земле не будет удостоен твоего любящего взгляда, если им не удостоен я.

Люцифер был воистину прекрасным актером, но вот разрыдаться так, как это сделал доселе Лука он не мог, а потому и позволил молодому человек на пару минут вновь обрести власть над собственными разумом и телом, дабы заручиться доверием со стороны будущей жертвы. Правда, тут архангел немного просчитался: еще бы чуть-чуть и девушка бы догадалась об одержимости Луки, но благо, Сатана вовремя сменил молодого человека на посту его сознания и быстро выбил из колеи Пелагею своей дерзкой провокацией, из-за которой девушка мигом позабыла про столь немаловажную деталь ее диалога с другом. Добиться же положительного ответа у молодого человека не составило и труда: Лука не желал свадьбы девушки, что вполне ожидаемо, но вот должным образом формулировать свои желания не умел. Заключив с Люцифером сделку на невыгодных для себя условиях, он фактически даром отдавал ему на пользование свое тело. Правда, и для самого Люцифера был в том некий дискомфорт: сосуд то он нашел, но надолго его явно не хватит, а воздействовать жертве на одно лишь подсознание, являясь во снах, скучно, да и непродуктивно, как-никак всего каких-то восемь часов в сутки.

Обычно с юными девушками он придерживался простого, а потому и гениального плана. Не секрет, чего, как правило, жаждут девы ее возраста: сказочной любви, романтики и страсти, — этой слабостью и пользовался падший ангел, затаскивая своих пассий в глубины ада. Поскольку достать постоянный сосуд было задачей не из легких, Люцифер с некой периодичностью менял своих носителей, но это особо и не мешало данной его цели. Пелагея в этом плане являлась крайне удобной жертвой, сочетая в себе все обще принятые шаблоны устоявшегося с годами для Люцифера типажа девушки: неопытна, наивна, романтична, склонна к идеализации, замкнута, ранима, — словом, идеальная жертва для такого, как он. Подобные ей обычно тают рядом с сильными и волевыми людьми, невольно ища в них поддержки и защиты, с долей романтизма относясь к запретной любви, что лишний раз подстегивает их шагнуть в пучину всепоглощающей адской бездны.

Плюс ко всему девушка представляла для ангела особую ценность, а точнее говоря ее удивительно светлая, практически не тронутая земными пороками душа. Он летел на ее свет, подобно очарованному мотыльку, слепо следующим за сим неземным очарованием. Архангел и сам пока не отдавал себе в том должного отчета, но он был воистину очарован красотой ее бессмертной души, а потому во что бы то ни стало желал заполучить ее, сделать своей, украсть, спрятать, запереть, сокрыть от всего мира: от земли, от неба, от ада, — сделать лишь своей, персональной, собственной, единственной и неповторимой в своем роде. Эгоистичное желание закоренелого собственника преобладало в нем, как никогда прежде. Он сгорал от нетерпения, от предвкушения того самого дня, когда этот свет озарит его руки, наделит небывалым могуществом его крылья, низвергая весь людской род так же, как когда-то Создатель низверг своего младшего сына в это омерзительное место.

Пелагея бежала домой, не разбирая дороги. Торчащие отовсюду ветки и сучья то и дело цеплялись за ее одежды, но девушка словно того и не замечала, отчаянно продолжая нестись от обезумевшего на почве ревности друга. В голове была абсолютная каша, полный сумбур, так что даже не знаешь, за что и браться. Ей требовалось в срочном порядке переговорить обо всем с Настасьей, подруга была единственной, с кем девушка продолжала делиться всем на свете и кто реально мог оказать ей столь необходимую помощь. Выбравшись, наконец, к деревне, Пелагея первым же делом бросилась в сторону Настасьего дома, где прямо от калитки раздавались вздохи и рыдание, заглушаемые лишь отчаянным криком матери. Девушка, не долго думая, кинулась на задний двор, где были конюшни. Увидев ту картину, Полина остолбенела, в мгновение ока сменив свой привычный румянец на белую, словно молоко, кожу. Несчастный случай. И как такое, спрашивается, только могло произойти: посреди бела дня напороться на вилы. Торчащие прямиком из живота окровавленные зубцы, мертвенно белая, даже скорее серая кожа и стеклянные потухшие глаза, замеревшие в предсмертном выражении. Девушка почувствовала, как к горлу подступает тошнотворное чувство и, прикрыв рот рукой, поспешила отвернуться, не в силах видеть этой картины. На глаза выступили слезы.

— Этого не может быть, — не верила она. — Так не бывает, — запуская в волосы длинные пальцы, говорила девушка, отчаянно хватаясь за собственные волосы, — так не бывает, так не должно было случиться, не должно было случиться, не должно было случиться, — словно в бреду неразборчиво твердила она себе под нос, — так не бывает…

— Пелагея? — будто из-за пелены некого тумана прозвучал над ней голос только подъехавшего к дому отца Настасьи; он единственный, кто во всей этой суматохе сумел заметить одинокую девушку. — Как ты здесь оказалась? Что с тобой? — но та продолжала бурчать себе поднос какую-то неразборчивую мантру. Совершенно потерянные, ничего не видящие, обезумевшие глаза бедного ребенка сказали мужчине все за себя. — Так, ясно, — поразительно, как при всем при этом ему удавалось сохранять трезвый холодный рассудок. — Александр! — Окликнул он одного из старших сыновей, на что молодой человек тут же подлетел к родителю. — Отвези ее домой, — распорядился мужчина.

Пелагея не помнила, чем закончился ее день, после того, как она застала лучшую подругу мертвой. Она не помнила ни как оказалась дома, ни как оказалась в постели, ни как уснула — бабушка сделала ей больно крепкий успокаивающий отвар на травках и девушка, сама того не заметив, провалилась сон. Он был столь глубок, что по пробуждению Поля вновь не помнила ничего, за исключением, может быть, странного голоса, преследовавшего ее уже вторую ночь подряд. Она не помнила ни каким он был, ни что конкретно говорил, но сам факт его присутствия в голове юной девы не мог не настораживать. Девушка проспала полдня, а потому разлепила веки только к полуночи, окончательно выспавшись. Окно оставалось открытым, а потому с него веяло ночной прохладой. Поежившись от очередного дуновения ветра, Пелагея обхватила себя за плечи и, поднявшись со своего места, проследовала по направлению к ставням. Прикрыв их и закрыв окно, тем самым лишив комнату каких-либо звуков ночной природы и погрузив ее в полную, а от того и несколько пугающую тишину, девушка почувствовала сзади некое движение и тут же в страхе обернулась, но, благо, никого не обнаружила. Оправдывая подобные галлюцинации тяжелым днем, девушка старалась таким образом себя успокоить, что у нее вроде бы даже и получилось. Хоть и не надолго. Поскольку заснула она в одежде и не на расстеленной кровати, Пелагея по своему обыкновению стала готовиться ко сну: убрала с кровати покрывало, аккуратно сложив его на стоящей неподалеку табуретке, расправила одеяло, разложила подушки. Благо, в комнате она жила одна: не хоромы, конечно, но всяко лучше, чем вчетвером, а то и впятером в одной комнатушке ютиться. Признаться, это была не совсем даже комната, а скорее благоустроенный чердак. Места здесь было немного, фактически его хватала на одну лишь кровать, все остальное было занято различными вещами, но Поля не жаловалась, даже напротив, находила в подобном «отшельничестве» определенную романтику. Один был только минус — вечно скрипучие доски, причем как по поводу, так и без повода. И днем-то это ничего, практически и не замечаешь, но вот ночью, когда любая тень видится тебе ужасающим чудовищем, скрип половых досок, разрезающий ночную тишь, казался особенно пугающим. Благо, наша героиня никогда не жаловалась на поверхностный сон, а далеко напротив, спала, как убитая, а потому и не видели, и не слышала объектов воспаленной девичьей фантазии. Но только не сегодня. Как уже упоминалось ранее, Пелагея уже успела порядком выспаться, а потому сейчас была вынуждена бороться с неожиданно возникшими у нее детскими страхами. Все то непродолжительное время, пока она переодевалась, девушку не покидало ощущение, что за ней кто-то наблюдает, но то было просто невозможно. Дверь все это время находилась в поле ее зрения, потому никто войти не мог, а в изначально же в комнате, кроме нее самой никого быть и не могло, тем более, что сама девушка в этом убедилась лично, как только проснулась. Наконец, она легла под одеяло, невольно рассматривая внутреннее убранство ее комнаты. Все предметы в темноте казались ей какими-то монстрами, а половицы время от времени заставляли невольно вздрагивать, стоило только девушке заслышать их характерный скрип. Не в силах более этого выдерживать, Полина с головой забралась под одеяло и вроде бы вскоре даже успокоилась, приняв происходящее, как данность, как вдруг почувствовала, что на край кровати кто-то сел. В следующую же секунду отбросив с лица одеяло, девушка в немом ужасе уставилась на место, где по ее ощущениям должен был сидеть неизвестный, но, как и оказалось, там никого не было. В который раз заключив про себя, что всему виной ее больное воображение и ей нужно поскорее засыпать, Пелагея перевернулась было на удобный бок, лицом к стене, как вдруг с того злополучного места, на котором должен был сидеть этот человек-невидимка, раздался до боли знакомый голос:

— Не знал, что ты настолько впечатлительна, — мягко произнес мужчина, по-доброму подшучивая над трусишкой. Девушка тут же подскочила на месте, словно ее ошпарили кипятком, и еле сдержалась от визга, но увидев говорящего, застыла на месте.

— Святослав? — не веря своим глазам, молвила она. — Я сплю или это очередная галлюцинация? — продолжала жмурить глаза девушка, полагая, что рано или поздно это видение, равно как и другие, исчезнет.

— А прежние галлюцинации с тобой говорили? — весело усмехнулся молодой человек.

— Значит, сон, — утвердительно произнесла Пелагея. — Самый прекрасный сон за последнее время, — блаженно закрывая глаза, протянула девушка. Молодой человек придвинулся к ней ближе, нежно очерчивая рукой контур ее прекрасного лица. — Я скучала, — печально прошептала Полина, наслаждаясь каждым его прикосновением, его легким дыханием на ее коже, его запахом, боясь разлепить веки.

— Открой глаза, — любовно шептал ей прямо в губы дружинник, почти невесомо беря ее лицо в свои ладони. — Клянусь, я не исчезну, — словно прочтя ее мысли, произнес он привычным мягким и каким-то веселым, но никак не беззаботным голосом. Девушка знала, что он ее не обманет, никогда не нарушив данного слова, а потому, пусти и в нерешительности, медленно разлепила веки. Не исчез. Она не могла сдержать счастливо улыбки. — Я же обещал, — едва слышно произнес он прежде, чем коснуться ее губ. Первый поцелуй. Ее первый поцелуй. Как долго она представляла этот момент, невольно придумывая детали его осуществления, но и помыслить не могла, что он будет таким. Удивительно нежный, неуловимый, похожий на пушистое облако, на котором хочется плыть целую вечность. Преисполненный трепетом и любовью, он вместе с тем не казался каким-то робким со стороны мужчины. Напротив, он был уверенным и подходил к происходящему явно со знанием дела, но, очевидно, не хотел торопить возлюбленную, из последних сил сдерживась в своем истинном желании. Он боялся отпугнуть ее тем напором, с каким жаждал ласкать ее губы и не только губы. Робкий ответ со стороны юной девы лишь разжигал в мужчине большую страсть и желание, готовые низвергнуться на хрупкое создание, подобно все сметающей лавине. Едва найдя в себе силы оторваться, он затуманенным несравнимой страстью взором взирал в ее лицо, ожидая реакции. Пелагея была явно счастлива, светясь, подобно солнцу, очаровательной улыбкой. Она не спешила открывать глаз, но когда сделала это, к своему ужасу заметила на месте возлюбленного Святослава искаженное злобой и ревностью лицо Луки. Девушка оцепенела было от страха.

— Ну здравствуй, Поля, — не без угрозы прогремел юноша, без зазрения совести осматривая ее внешний вид, после чего едва ощутимо провел подушечками пальцев от локтя к плечу прелестнице, но прежде чем продолжить свой путь к шейке, ненавязчиво сбросил с плеча лямку рубахи, в коей и соизволила по своему обыкновению почивать девушка. Лишь последнее действо вернуло нашу героиню в реальность, и она хотела было даже зарядить наглецу справедливую пощечину, но тот ловко перехватил ее тонкое запястье, ядовито усмехаясь, после чего грубо дернул возлюбленную на себя, больно сжимая сустав. — Не обижай меня, — почти умоляя протянул ей на ушко юноша, но в следующий же миг схватил несчастную свободной рукой за горло и теперь злостно буравил взглядом, — или я тебя обижу, -рвано бросил он, припадая в страстных лобзаньях к ее шейке, а руку, что еще недавно душила, запуская в светлые волосы.

Проснулась Пелагея в холодном поту и никак не могла надышаться. За окном вовсю святило солнце, пели птицы, а она даже не понимала, спит ли еще или уже проснулась. В первые минуты границы меж сном и реальностью были стерты, как обычно бывает у людей, видевший невозможно реалистичный сон. Девушке казалось, что ей все приснилось: убийство Святослава, предательство Луки, нелепая сметь Настасьи, — Полина была уверена, что проснулась сейчас накануне ее девичника, что вот-вот в комнату влетит бабуля, заставив собираться к предстоящему вечернему пиршеству, девушки заплетут ей косы, она будет танцевать свой последний танец среди подруг, а когда солнце начнет клониться к закату, к ним во двор въедет Святослав на вороном жеребце, возвращая подаренную ею при их первой встрече голубую косынку. Но все было иначе. В комнату вошла бабушка с наполненным чуть ли не до краев тазом с компрессом для любой внучки, которая, к слову, выглядела не лучше, чем вчера.

— Что случилось, бабуль? — дрогнувшем от страха голосом молвила девушка.

— Ох, бедная девка, — вздохнула старушка, укладывая внучку обратно, — столько натерпеться за пару дней. Не мудрено разумом поправиться.

— Что случилось? — медленно опускаясь вновь на подушку, повторилась Пелагея, уже и сама догадываясь о подлинной реальности, отчего ее глаза вновь стали наполняться слезами.

— Всю ночь кричала, добудиться тебя не могли, она выдержала паузу, вымачивая ткань. — После того, как Настатью увидела, царство ей небесное, — перекрестилась на последних словах старуха.

— А что с Лукой? — медленно закрыв глаза, произнесла обессиленно девушка; она никак не хотела затрагивать эту тему, но если бы не задалась этим вопросом, порядком бы измучила себя догадками и различными неутешительными версиями, где одна хуже другой.

— Сгинул, ирод, — с одной стороны и с радостью, но в то же время и с нескрываемой злобой бросила ей бабка. — Да и черт с ним!

— Его нашли? — чуть было не воскликнула взволнованная данной новостью девушка.

— То, что от него осталось. Говорят, на пустыре каком-то нашли. Да ты, девка, в голову то не бери, тебе вот на поправку идти надо.



Сказали спасибо: 2

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

21.06.2017 Автор: indiscriminate

Не дочитала. Что-то совсем странно автор использует русский язык. 

не без угрозы прогремел юноша, без зазрения совести осматривая ее внешний вид - зачем такая бессмысленно навороченная фраза? не без угрозы - с угрозой. осматривая ее внешний вид  - так если б осматривал внутренности, это было бы совсем неожиданно. 

Не мудрено разумом поправиться - повредиться? поправиться, значит выздороветь. 

прежние галлюцинации с тобой говорили? - какие галлюцинации, откуда такое слово-то в этой стилизации под старорусскую повесть? 

Рубя насущные ветки - КАКИЕ??? насущный - этот тот, которым можно насытиться. насущный бывает хлеб. или эти ветки ел кто-то?

раздался с боку радостный голос - с какого боку - левого, правого? если голос раздался с какой-то стороны, то это пишется слитно СБОКУ

С тобой все в порядке? — взволнованно произнесла она, наблюдая, как с каждой секундой кузнецу становится все хуже. Не в силах вынести раздирающую его мигрень, юноша уже хватается обеими руками за голову, сопровождая все это криком невыносимой боли, а в скором времени даже падает на землю.

— Опять, — стоит боли на мгновение утихнуть, произносит он, вскоре вновь возвращаясь к крику адской агонии.

Девушка в ужасе наблюдала за происходящим не в силах оказать какую-либо весомую помощь, кроме как преисполненной сожаления опуститься рядом, стараясь выведать причину происходящего - в это абзаце смена времен глаголов ничем не оправдана и придает тексту лишь неряшливость.
И, уж простите, автор, таких изъянов очень много. Текст эмоциональный, сюжет довльно милый, но вот доработать надо очень и очень. 


21.06.2017 Автор: indiscriminate

Не дочитала. Что-то совсем странно автор использует русский язык. 

не без угрозы прогремел юноша, без зазрения совести осматривая ее внешний вид - зачем такая бессмысленно навороченная фраза? не без угрозы - с угрозой. осматривая ее внешний вид  - так если б осматривал внутренности, это было бы совсем неожиданно. 

Не мудрено разумом поправиться - повредиться? поправиться, значит выздороветь. 

прежние галлюцинации с тобой говорили? - какие галлюцинации, откуда такое слово-то в этой стилизации под старорусскую повесть? 

Рубя насущные ветки - КАКИЕ??? насущный - этот тот, которым можно насытиться. насущный бывает хлеб. или эти ветки ел кто-то?

раздался с боку радостный голос - с какого боку - левого, правого? если голос раздался с какой-то стороны, то это пишется слитно СБОКУ

С тобой все в порядке? — взволнованно произнесла она, наблюдая, как с каждой секундой кузнецу становится все хуже. Не в силах вынести раздирающую его мигрень, юноша уже хватается обеими руками за голову, сопровождая все это криком невыносимой боли, а в скором времени даже падает на землю.

— Опять, — стоит боли на мгновение утихнуть, произносит он, вскоре вновь возвращаясь к крику адской агонии.

Девушка в ужасе наблюдала за происходящим не в силах оказать какую-либо весомую помощь, кроме как преисполненной сожаления опуститься рядом, стараясь выведать причину происходящего - в это абзаце смена времен глаголов ничем не оправдана и придает тексту лишь неряшливость.
И, уж простите, автор, таких изъянов очень много. Текст эмоциональный, сюжет довльно милый, но вот доработать надо очень и очень. 


Данный сайт содержит
материалы для взрослых
18+
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?



Авторы: ~ 8 A B C D E F G H I j K L M N O P q R S t V W а В Д И К м Н П С Т Ф Х Ш Э

Фанфики: & . 1 2 4 5 6 A B c D E F G H i J L M N O P R S T U V W А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Я

  наши друзья
Зарегистрировано авторов 825