ТЕКСТЫ
701

То, что реально.

Дата публикации: 17.06.2015
Дата последнего изменения: 17.06.2015
Название оригинала: The Only Thing That’s Real
Автор оригинального текста: runedgirl
Автор (переводчик): avada___kedavra;
Ссылка на оригинал: http://runedgirl.livejournal.com/54691.html
Бета: Mihailina
Персонажи: Дин; Сэм; ОЖП; ОМП;
Жанры: драма; херт/комфорт; юст;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: макси
Предупреждения: посттравматический синдром, насилие, нецензурная лексика, инцест, графичный гет, графичный слэш ОМП/
Примечания: Жанр: херт-комфорт, драма, firsttime, юст. Пейринг: Сэм/Дин, Дин/ОЖП, ОМП/Дин. Написано на Байки - 7
Саммари: После падения Стены Сэма преследуют галлюцинации. Дин помогает. По-своему.


Глава 1

Часть первая. И падет стена.

Иногда Ширли кажется, что в Бартоновском «Заправься и вперед!» она работает уже целую вечность. Крохотная заправка с прилежащем магазинчиком расположилась не то чтобы слишком далеко от девяносто пятого шоссе. Посетители тут случаются, хоть и редкие – Ширли обычно радуется, когда слышит едва различимое поскрипывание гравия подъездной дорожки под колесами. Приезжие заливают полный бак, перехватывают чашечку кофе перед долгой дорогой, изредка перекидываются с ней парой слов. Отличная погодка, не правда ли, или: жарко, как в гребанной преисподней, или: вот-вот ливанет, да? Ей говорят: спасибо, у вас очень уютно, ага; иногда улыбаются в ответ на пустяковое замечание или даже дают пару долларов на чай, если она чересчур мила и обходительна.

Порой заглядывают вымотанные сверх меры парочки с целыми, орущими, не переставая, выводками: и взрослые, и дети почему-то считают, что выместить накопившееся раздражение на первом встречном совершенно нормально. К счастью, это случается не слишком часто, так что Ширли даже не задумывается о том, чтобы сменить работу – ей и тут хорошо.

И это далеко не первый раз, когда она набирает «911», стараясь действовать как можно быстрее и осторожнее, чтобы не привлечь внимание идиота, размахивающего пушкой направо и налево. Уже дважды пистолетное дуло оказывалось направлено ей прямо промеж глаз, пока грабители требовали вычистить кассу до последнего цента. Чувак с натянутым на голову чулком убежал с сотней баксов, а Ширли потом еще два месяца преследовали кошмары, а лица родных и друзей казались неестественно перекошенными, как будто стянутыми тонким капроном. Другому парню удалось разжиться четырьмя сотнями, прежде чем копы накрыли его, загрузили в полицейскую машину и отконвоировали в участок, расположенный в полумили от заправки.

Так что Ширли отлично знает, как вести себя в экстренных ситуациях. Самоконтроль отлично ей помогает, когда необъяснимая херня начинает происходить с парнем, затаривающимся чипсами, печеньем и кремом для бритья.

На этих двоих она обратила внимание сразу же – ну, во-первых, оба они были чертовски горячи, а во-вторых, держались уж как-то подозрительно близко друг к другу. Тот, что пониже ростом, едва не цеплялся за громилу – брови нахмурены, взгляд лихорадочно обшаривает пустое помещение. Он как будто ждал проблем – они и не преминули появиться. Какую-то секунду назад громила спокойно выбирал, какой крем для бритья взять, а в следующий миг его ладони предупреждающе сжимаются в кулаки, а упаковка с бритвенными станками летит в магазинную полку. Банки с кремами падают на пол, туда же отправляются три охренительно дорогие электробритвы. Стойка с шампунями рушится с оглушительным грохотом, разноцветные бутылочки катятся по полу, на ходу выплевывая густую, приторно пахнущую жидкость.

Тот, что пришел с громилой, воровато оглядывает помещение, убеждаясь, что больше никого нет. Никого, кроме Ширли. Ее всю трясет, пока она опускает руку под прилавок, пытаясь найти телефон. Пальцы слепо оборачиваются вокруг трубки – Ширли никак не может оторвать взгляд от буйных пришельцев. Громила вызверился окончательно, орет какую-то сумасшедшую чушь про демонов, дьявола и, господи, блядь, Иисусе, у него что, стойка в руках?! Он кидает ее через все помещение, прямо в холодильник с мороженным – раздается металлический скрежет, перемежаемый звоном бьющегося стекла, и парень рычит, как чувствующее скорую гибель животное.

Ширли пробивает крупной дрожью, руки трясутся, трубка выскальзывает из пальцев и летит на пол, но звук падения теряется в страшной какофонии, устроенной этими двумя. Тот, другой, хватает громилу за руки, пытается вытащить наружу, и Ширли только сейчас замечает, что он весь в крови, сжимает перемазанными в ярко-алом пальцами осколок стекла, как будто готовится защищаться от невидимых монстров, попрятавшихся за стойками с консервами. На какой-то миг Ширли кажется, что коротышка справляется, но все летит к чертям, когда громила разворачивается и резко меняет курс – наступает теперь не на холодильник, а на своего друга. Окровавленные кулаки взмывают вверх, один из них впечатывается прямо в скулу коротышки, отправляя того спиной прямиком на стоящие позади полки. Он отступает по инерции, матерится, то и дело спотыкаясь о разбросанные бутылки с шампунем. Громила продолжает наступать, толкает, и вот они вместе летят на пол, и, черт подери, Ширли думает, что ограбления ограблениями, но никогда еще у них на заправке случалось убийства.

Это все равно, что смотреть на автокатастрофу в замедленной съемке, кулаки громилы работают, не переставая, впечатываются в лицо второго парня с завидным постоянством, и везде, везде, кровь, Господи, сколько же тут крови. Ширли только несколько секунд спустя замечает, что коротышка не отвечает, защищается только, пытаясь уберечь от ударов нос и зубы. Он пытается говорить, когда удается нормально вздохнуть, но не кричит, не просит вызвать копов, даже не умоляет громилу остановиться – шепчет как мантру что-то невразумительное:

- Сэм, все в порядке, это я, я здесь, с тобой, Сэмми, все хорошо, это я.

Должно быть, бредит, рассеянно думает Ширли, - в его словах совершенно нет смысла.

Ширли удается наконец добраться до телефона, и она уже собирается звонить, когда громила – Сэм, видимо – перестает орать во всю мощь легких. Теперь в коротких злых выкриках слышится такое же короткое имя.

- Дин, Дин! – рычит он, продолжает еще какое-то время размеренно впечатывать кулаки в лицо парня, лежащего под ним, но вскидывает вдруг голову удивленно. Глаза в панике расширяются. – Дин, пожалуйста!


И тогда случается самая странная вещь на свете. Парень, лежащий на полу, отвечает ему.


- Я здесь, Сэмми, - хрипит он, судорожно втягивая воздух. – Здесь, с тобой, Сэм. Все хорошо.


- Дин? – повторяет Сэм и замирает с отведенной для очередного удара рукой. Он моргает несколько раз, вглядываясь в окровавленное лицо. – Дин?


- Да, – парень – Дин – отвечает. – Это я, Сэм. Все хорошо, ты в безопасности.


В безопасности? Вот же блядь, думает Ширли. Ты и я, вот кто тут может быть в опасности, Дин, а не этот псих, который только что выбил всю дурь из тебя и моего холодильника с мороженным.

Она набирает «911» и терпеливо ждет, пока ей ответят, шепчет потом, что в ее магазинчике какой-то сумасшедший парень, пытается убить другого парня. О том, что у второго, едва не отдавшего Богу душу, тоже явно не все дома, она молчит.


У него, этого Дина, в ушах крови должно быть достаточно, чтобы заглушить любые звуки извне, но он все равно вскидывается, когда Ширли вешает трубку, тревога вспыхивает в затуманенных болью глазах. Он медленно садится – кровь течет из явно сломанного носа и рассеченной губы.


- Нам надо идти, Сэм, хорошо? - голос у него мягкий, без следа злобы или агрессии. Как будто это не Сэм только что пытался отправить его на тот свет. Дин поднимается на ноги, держась за живот, которому тоже неплохо досталось.

Сэм отлично знал, что делает, знал, куда надо бить - профи.

- Готов? - спрашивает Дин и протягивает руку. Не для того чтобы ударить, как должен бы, но чтобы помочь подняться.

Сэм кивает, смотрит на Дина так, будто кроме них в помещении больше никого нет.

- Не отводи от меня глаз, - шепчет Дин, озвучивая мысли Ширли. – Здесь не на что больше смотреть. Никто не причинит тебе боли. Я реален, Сэм, веришь мне?

Сэм кивает, поспешно хватая протянутую ладонь. Он на добрых четыре дюйма выше Дина и гораздо шире в плечах – опасный. Но он двигается медленно, почти робко, плетется за человеком, которого остервенело избивал считанные минуты назад. Его взгляд сосредоточен на их сцепленных пальцах. Дин придерживает дверь, пропускает Сэма вперед и только тогда позволяет ей захлопнуться.

Он оглядывается через плечо, усадив Сэма на пассажирское сидение огромной черной Шеви, и смотрит прямо на Ширли – через толстое витринное стекло. Его разбитые губы складываются в печальную полуулыбку, как будто у него есть секрет, который ей ни за что не понять. Секунду спустя он забирается на водительское место и захлопывает дверь. Взвизгивают шины, из-под них фонтаном летит гравий, и Шеви срывается с места с поразительной для такой старушки скоростью.

Когда прибывает полицейский наряд, уже слишком поздно.

- Они сделали тебе больно? – интересуется Морт, оглядывая учиненный разгром.

- Нет, - Ширли отрицательно качает головой. – Только… только друг другу.


***



За шесть недель до этого.



Кастиэль отправляет Кроули в самый настоящий нокаут, впитывает в себя проклятое Чистилище и становится Богом, а все, что остается Дину Винчестеру, – бездумно пялиться на собственного брата, стоящего за спиной Каса с окровавленным клинком в руке – упрямец.

В первое мгновение, когда Сэм падает, Дин думает, что он молится. Подчиняется Касу – Богу – доказывая свою преданность коленопреклоненной позой. Но Кастиэль, или Бог, или кто он там теперь, испаряется в тот же миг, не посмотрев ни на показушную покорность Сэма, ни на безумный взгляд Дина. Просто исчезает, думая, может быть, что все это – дело само собой разумеющееся.

Сэм не поднимается. Продолжает стоять на коленях, изо всех сил сжимая перепачканный в крови Кастиэля клинок.

- Сэмми?

Сэм накреняется опасно, глаза его закатываются, и Дин повинуется привитым с детства инстинктам – падает рядом с братом на колени, обхватывает рукой за трясущиеся плечи.

- Сэм, ты в порядке?


Это Колд Оак один в один: Сэм оседает у него в руках, голова запрокидывается, веки едва заметно трепещут. Дин понятия не имеет, что делать, трясет Сэма, мысленно пытаясь прогнать ощущение дежавю, едва ощутимым холодком, крадущееся вдоль позвоночника.

- Сэмми, нет-нет-нет, оставайся со мной, слышишь? Он ранил тебя?

Его руки оборачиваются вокруг Сэма, пальцы вцепляются в тонкую ткань рубашки. В тот проклятый день, Дин делал точно так же, и подушечки пальцев вязли в липкой горячей крови. Сейчас ничего этого нет, у Сэма нет никакой раны на спине - только сухая чистая фланель. Сэмова голова падает вперед, прямо Дину на плечо, сильные пальцы выпускают клинок и вцепляются в рукава Диновой рубашки. Сэм дышит.

Он жив.

Дин кладет ладонь брату на затылок, нажимает, заставляя уткнуться носом себе в плечо. Прямо как когда Сэму было пять, и он точно так же искал утешения, насмотревшись ужастиков по старому, черно-белому, мотельному телевизору. Словно одно Диново присутствие могло избавить его от всех кошмаров сразу.

Сэм бормочет что-то неразборчиво, притирается еще ближе, и несколько минут они так и сидят: Сэм – спрятав лицо у Дина на плече, и Дин – неловко поглаживая его по напряженной спине.

- Давай, нужно подняться и…

Дин встает на ноги, придерживает Сэма за плечи, помогая поймать равновесие. Но вместо того, чтобы принять помощь, Сэм вдруг взбрыкивает, вырывается из Диновых рук и отступает на полшага назад.


- Сэм?.. – вот, собственно, и все, что успевает сказать Дин, прежде Сэмов кулак впечатывается в лицо. Годы практики не пропали даром, у Дина почти получается увернуться, и удар соскальзывает – проходится по челюсти, вместо того, чтобы сломать нос. Дин стискивает зубы: боль парализует правую половину лица.

Он отступает назад, выведенный из строя не столько физически, сколько морально, одной рукой держится за пострадавшую челюсть, второй пытаясь удержать Сэма на расстоянии.

Что за блядство? Глаза у Сэма широко распахнуты, но в них не мелькает ни тени узнавания. Как будто брат смотрит сквозь него, видит что-то еще – что-то по-настоящему ужасное - прямо у Дина за спиной.

Сэм не узнает его. От одной только мысли кровь стынет в жилах и паника скручивается тугим узлом в животе, вымораживая все внутренности. Дин теряется и едва не пропускает следующий удар. Сэмова нога обрушивается на бедро, по счастливой случайности минуя живот и, блядь, Сэм все наступает и наступает, смотрит отчаянно и зло. Испуганно.

- Сэм! – орет Дин. – Сэм, прекрати!

Но Сэм продолжает размахивать руками, хотя и видно, что слабость, уронившая его на колени за несколько минут до этой адреналиновой вспышки страха, злобы или чего там еще, берет свое. Дин легко уклоняется от хаотичных ударов, продолжая звать брата по имени. Сэм выматывает себя за считанные минуты и снова рушится на колени. Дин пытается поднять его, наплевав на слабое сопротивление. Он шипит от боли, когда Сэмовы ногти прочерчивают кровавые царапины на шее и поперек ключиц. Сэм отбивается из последних сил, но все равно выходит слишком слабо.

- Не трогай меня, нет, пожалуйста, не надо, - бормочет он, едва ощутимо упираясь Дину в грудь.

- Не надо чего? – осторожно спрашивает Дин, пытаясь одновременно не дать Сэму упасть и при этом не слишком напирать.

Сэм продолжает повторять бесконечное «нет» - снова и снова, пока дыхание не перехватывает и он не заваливается вперед. Дин чувствует отчаянное колотье Сэмова сердца напротив своей груди.

Дин не пытается больше поднять их на ноги. Инстинкты нашептывают: оставайся на месте, ни одного лишнего движения. Дин продолжает стоять на коленях, даже когда ноги затекают и начинают настырно ныть. Он удерживает Сэмов вес на себе, думая лишь о том, что не переживет, если Сэм, открыв глаза, не узнает его. Дин прошел через многое, но это – этого он не вынесет.

Он не знает, сколько проходит: несколько минут или несколько часов, время растягивается резиново. Сэм дергается в его руках вечность спустя, и у Дина сердце пропускает удар.

- Сэмми, это я, хорошо? Дин.

Господи, пусть это сработает, пусть это сработает.

Сэм вздрагивает, и Дин задерживает дыхание.

- Дин?

Дин не может сдержать вздох облегчения, опаляет Сэмову шею горячим шепотом:

- Да, Сэмми. Это я.

- Не мог оставить тебя одного, - невпопад говорит Сэм, и у Дина болезненно тянет в груди. Несмотря на разрушенную стену в голове, Сэм вернулся к нему.

- Все нормально, я держу тебя. Все хорошо.

Все дело в том, что это неправда, и они оба знают это.

***


К тому моменту, как Сэм разносит холодильник с мороженным у Ширли (и лицо Дина, кстати, тоже) вдребезги, Дин уже может похвастаться дважды сломанным о кулак брата носом и парой-тройкой раз свернутой челюстью. Одно только упрямое самоотрицание помогает ему притворяться, что все в порядке, все просто отлично – и следовать за Сэмом попятам в каждом гребанном магазине. Сэм взрослый мужик, в конце концов, он должен быть в состоянии самостоятельно затариться кремом для бритья, снять цыпочку, отправиться на пробежку или чего он там еще захочет. Он должен быть, он был и, черт подери, Дин надеется, что он будет в этом самом состоянии очень скоро.

Сэм почти никогда не может вспомнить, что творил, когда приходит в себя. Ни один из них не знает, что служит спусковым крючком – Сэма может спровоцировать что угодно. Дорога, уходящая дугой, слишком низко склонившиеся над ней деревья – тень от ветвей напоминает иногда узловатые пальцы, скребущие по асфальту. Запах асфальта после летнего ливня, то, как почти прозрачный пар поднимается с поверхности, едва заметно искажая пространство. Раскат грома в четыре пополуночи. Молнии сверкают так, что в их свете Дин может разглядеть забившегося в самый дальний угол брата – глаза сверкают белизной белков, пустой взгляд устремлен прямо на потолок, руки судорожно загребают пустоту, а губы беззвучно шепчут что-то снова и снова. Дин быстро учится: не стоит подходить к Сэму, когда его накрывает очередным кошмаром, говорить нужно тихо и медленно, а лучше вообще остаться в стороне и переждать, пока ощущение реальности не вернется к Сэму и он не узнает в Дине собственного брата.


Дин проклинает сам себя за то, что Сэм в очередной раз поймал его врасплох, что на до зубного скрежета нормальной заправке на его брата напали монстры, которых он – гребанный Дин Винчестер - не мог ни увидеть, ни услышать. Которых нельзя было посолить и сжечь.

Дин никогда еще не чувствовал себя настолько беспомощным.

Сейчас спящий на пассажирском месте Сэм выглядит обманчиво умиротворенно. Свернулся всем своим длинным нескладным телом в клубок, пристроил голову к окну – рот чуть приоткрыт, на щеках тут и там виднеются красные пятнышки. Большие Сэмовы ладони разжаты; расслабленные, лежащие на кожаном сидении Импалы пальцы покрыты подсохшей кровью. Будет чесаться потом, и Сэм, только проснувшись, наверняка захочет вымыть руки с мылом. И наверняка будет ворошить старушку память. С каждым разом становится все труднее делать вид, что это был первый и последний раз.

Дин гонит Импалу к горизонту, пока солнце не начинает садиться, но даже после наступления темноты он продолжает вжимать педаль в пол, пытаясь убедиться, что между ними и магазинчиком Ширли пролегло достаточно миль и что никто не бросился за ними в погоню. Никто не пострадал, думает Дин, чувствуя что-то, отдаленно напоминающее облегчение, и потирая до сих пор ноющую челюсть. Сэм не свернул ее, не сломал ему нос и не выбил ни одного зуба. Бывало и хуже – гораздо хуже.

- Где мы? – хрипло спрашивает Сэм вечность спустя, он еще не проснулся до конца, моргает медленно и сонно.

Минуту спустя он замечает кровь на руках и моментально стряхивает с себя остатки сна.

- Черт, - хрипит он, беспомощно глядя на Дина. Даже не поворачивая головы, Дин может себе представить, как расширяются Сэмовы глаза, когда он видит его лицо. – Черт, Дин, что я творил?

- Все нормально, - небрежно отвечает Дин лучшим своим тоном старшего брата. – Выглядит хуже, чем есть на самом деле. Ничего не сломано.

- Останови машину.

- Что? Сэм, я не…

Сэм не рискует хвататься за руль, пока они на дороге, и вместо этого тяжело опускает ладонь Дину на бедро.

- Останови. Машину.

Дин вздыхает и послушно проворачивает руль. Это не какая-нибудь федеральная трасса – ни одной машины на много миль. Лучше перестраховаться, шипит внутренний голос, но Дин раздраженно его затыкает и давит на тормоз.

Сэм моментально подвигается ближе – джинсы противно скрипят, проезжаясь по кожаному сидению. Огромная ладонь осторожно ложится Дину на лицо, разворачивая. У Дина от неожиданной нежности в голове мутнеет, он дергается, пытаясь вывернуться из-под прикосновения, но у Сэма слишком большие и слишком настойчивые руки.

- Дин, - мягко просит брат. – Дай, я посмотрю.

Дин фыркает недовольно, но подчиняется – поворачивается лицом к Сэму.

- Черт, черт, - шипит тот, отслеживая подушечками пальцев порезы и потемневшие за несколько часов синяки у Дина на лице.

Мягкость, скользящая в его прикосновениях, кажется непривычной, совсем не так они вправляют друг другу выбитое на охоте плечо или зашивают раны. У Дина сердце чуть из груди не выпрыгивает, выбивая бешеный ритм.

Это случалось и прежде, всего пару раз, еще до того, как брат умотал в Стэнфорд, – Сэм стискивал запястье, осторожно, но упрямо, Дин задыхался, думая лишь о том, что хочет, чтобы это никогда не заканчивалось, и Сэм так и сидел, не выпускает его запястье из рук. В три пополуночи, когда отца не было рядом, и в полутемном мотельном номере были только они вдвоем, чудом избежавшие острых гарпиевых когтей, Сэм, не переставая, гладил неаккуратные черные стежки, стягивающие края неглубокой раны. Тогда Дин списал все на адреналиновый приход. Который, впрочем, никак не мог объяснить, ни почему Сэм прикасался так осторожно, ни почему Дин сидел, замерев под этими касаниями и слушая бешеный стук их сердец.

Именно поэтому Сэм сбежал в свой Стэнфорд - сбежал от этих взглядов, от воздуха, нагревающегося между ними до такой степени, что, казалось, стоит податься чуть ближе друг к другу, и их обоих обожжет огнем. Именно поэтому Дин его отпустил.

Сэм осторожно касается его рта, приподнимает пальцем верхнюю губу, чтобы убедиться, что все зубы на месте. Дин не выдерживает все-таки, сбрасывает ладонь, чувствуя, как краснеет.

- Я же сказал, что в порядке, - он, конечно, имеет в виду совсем другое. Прекрати меня трогать.

Сэм скупо усмехается.

- О, да, Дин. Я вижу, что ты в полном порядке.

- Сэм…

- Мы можем остановиться где-нибудь? – Сэм даже договорить ему не дает.

Он выглядит жутко уставшим, когда отстраняется и прислоняется к окну – подальше от Дина. Именно об этом Дин и просил - чуточку больше личного пространства – но легче почему-то не становится. Когда это в последний раз Сэм был таким уступчивым?

- Конечно. Первый же мотель, и мы остановимся на ночь.

Сэм вздыхает и яростно трет глаза ладонями. На какую-то секунду Дину кажется, что сейчас он заплачет - ощущается это гораздо острее хорошо поставленных Сэмовых ударов. Иногда по ночам Сэм захлебывается сухими рыданиями, слепо глядя перед собой, и Дин ничем не может ему помочь. В такие моменты он думает только о том, как бы не развалиться на части, остаться собранным воедино, херово работающим механизмом.

В следующий миг Сэм складывает ладони на коленях и выпрямляется, бездумно соскребая с пальцев ошметки засохшей крови.

- Отлично, - говорит он глухо. – Надеюсь, ты разглядишь вывеску. Ты, кстати, вообще можешь видеть?

Дин фыркает и дает по газам.

Сэм следует за ним к стойке регистрации, когда они находят наконец мотель. Молчаливо маячит за плечом, пока Дин просит номер. Еще в машине он кое-как привел себя в порядок, но глаза девчонки за стойкой все равно испуганно расширяются, когда она замечает свежие синяки и ссадины у Дина на лице. Дин моментально отмечает нервные взгляды, которые она то и дело бросает за его плечо – Сэмовы габариты в купе с молчаливой угрюмостью шарма отнюдь не добавляют. В последнее время Сэм почти никогда не выглядит отдохнувшим или хотя бы расслабленным, взгляд его беспокойно шарит по каждой комнате, в которой они останавливаются, выискивая что-то – черт знает, что именно – невидимое и смертельно опасное. Это как охотничий инстинкт, привитый с самого детства – невозможно выключить, щелкнув тумблер. Больше не существует места, где Сэм будет в безопасности; не существует места, где Дин сможет защитить его от всего и вся. Опасность преследует брата изнутри, и Дин никак не может пробраться Сэму под ребра, чтобы спасти от несуществующих монстров.

Девчонка бросает ключи на стойку, и громкой звук заставляет Сэма напрячься. Дин чувствует это, чувствует, как брат дергается, как его взгляд прикипает к источнику шума. Он поворачивается медленно, покачивает брелок не указательном пальце, чтобы Сэм увидел.

- Спасибо за ключи, - говорит он девчонке и добавляет зачем-то: - от нашей комнаты.

Это звучит по-идиотски, но Сэму нужно иногда напоминать, где они и что происходит. Брови девчонки сходятся на переносице, но она так ничего и не говорит. Как будто чувствует, что что-то не так, но никак не может понять, что именно. Дин кивает и поворачивается наконец всем корпусом к брату, ловит беспокойный взгляд.

- Пойдем в комнату, Сэмми? – он спрашивает нарочито медленно, как у несмышленого ребенка.

Сэм замирает на несколько секунд, потом кивает и прожигает Дина сердитым взглядом. Это его фирменный, недовольно-обиженный, и Диновы опухшие губы сами собой складываются в кривую усмешку – сумасшествие, мешающееся с облегчением.

- Пойдем, Дин, - отвечает Сэм намеренно пискляво и передергивает плечами так, будто из них двоих это у Дина не все дома.

А Дин, черт подери, дорого бы заплатил, чтобы поменяться с братом местами и вернуть наконец прежнего – нормального - Сэма.

Дин подбрасывает ключи в воздух, и Сэм ловит их одной рукой – ну, хоть что-то в этой жизни никогда не меняется.

Они по-прежнему берут номера с двумя кроватями, потому что ни один из них не хочет привлекать внимания к тому, что Сэм больше не может спать один. Все нормально, пока они не говорят об этом. Очень скоро Сэма перестанут мучить кошмары, которые поднимают его с постели и заставляют забиваться в самый темный угол номера в девять ночей из десяти. Очень скоро он сможет засыпать сам, даже когда Дина не будет рядом. Очень скоро Дину не придется скрывать, как отчаянно он бережет это ощущение безумной близости. Очень скоро – но не сейчас.

Сейчас они складывают все сумки на одну кровать. Дин стягивает ботинки, наступая на задники, и едва сдерживается, чтобы не застонать, когда снимает джинсы – грубая ткань больно проезжается по чувствительной, всей в гематомах коже. Оставшись в одной футболке и боксерах, Дин поворачивается в сторону ванной.

Сэм останавливает его, осторожно, но крепко ухватив за локоть.

- Постой, дай… Дай, я посмотрю.

- Все в порядке, Сэм. Я просто хочу в горячий душ, ладно? Пусти.

Но Сэм вдруг упрямится – давнишняя его надоедливая черта. Он тянет Дина на себя и усаживает на кровать. Дин только вздыхает.

- Руки, - напоминает Сэм строго, и Дин послушно поднимает руки, позволяя брату стянуть с себя футболку. Он и сам-то не знает, насколько все плохо – никогда не придавал этому особого значения.

А судя по судорожному Сэмову вздоху, все довольно паршиво.

- Блядь. И сколько ты позволял мне использовать тебя в качестве боксерской груши? – голос у брата дрожит от вины, и Дина от этого скручивает похлеще, чем от удара в живот.

- Не так уж и много, - лжет он.

Сэм опускается на колени между его разведенных ног и ждет упрямо, пока Дин взглянет на него. Карие глаза смотрят почти просительно. Дину нравится чуть косой разрез – лисий, принадлежащий одному только Сэму. А еще Дин терпеть не может, когда в Сэмовом взгляде отражается столько неуверенности и отчаяния.

- Все в порядке, Сэм, - повторяет Дин.

- Встань, - просто говорит брат, и у Дина уже не остается сил сопротивляться. Он старательно пытается не замечать продолжающего стоять на коленях Сэма, смотрит в пол, пока брат, медленно поднимаясь, осторожно его ощупывает: ребра, линия позвоночника, плечи – ищет сломанные кости. Дин вздрагивает раз или два, безуспешно пытаясь унять бешеное сердцебиение. У Сэма теплые и мягкие пальцы, прикосновения аккуратные и знакомые – успокаивают их обоих. Короткую секунду после того, как Сэм отстраняется, Дин чувствует что-то, отдаленно напоминающее разочарование.

- Ничего не сломано, но есть пара серьезных ушибов.

- Ага, - Дин и сам это прекрасно знал.

- Мне жаль, Дин, - у Сэма нервически подергивается уголок губ, в глазах – сожаление, смущение и что-то еще, что-то, слишком похожее на ненависть к себе. Вот же черт. – Я понятия не имел, что…

- Эй! – Дин резко вскидывает руки, прерывая поток ненужных извинений. – Даже не начинай. Мы справимся.

В конце концов, Сэма никто не просил останавливать Апокалипсис. Никто не просил его отправляться в клетку вместе с Михаилом и Люцифером или возвращаться после, оставив свою душу на растерзание двум конченым психам. Они справлялись и не с таким.

- Да, но…

- Никаких «но», Сэм, мы справимся. Я в порядке и вполне могу сам о себе позаботиться. Я просто поскользнулся на этом чертовом кондиционере, который ты разлил по всему магазину, вот и все. Моя задница наверняка пахнет жимолостью или еще какой-нибудь девчачьей херней. Так что просто пусти меня в гребанный душ!

Шутка улетучивается в пустоту, но Сэм качает головой и перестает наконец выглядеть так, будто вот-вот ударится в слезы, и Дин мысленно записывает «один-ноль» в свою пользу. В душе он смывает с себя всю кровь и прикладывает холодный компресс к заплывшему левому глазу, надеясь, что тот перестанет выглядеть так ужасно. После он переодевается в чистые футболку и боксеры и, выходя в комнату, снова чувствует себя человеком. Сэм переводит на него хмурый взгляд, и Дин ломает губы в притворно беззаботной ухмылке.

- Я даже оставил тебя горячей воды, - небрежно бросает он, наблюдая, как брат раздевается до белья. – Не слишком много, конечно, но тебе должно хватать.

Ему хочется, чтобы Сэм ответил что-нибудь саркастичное. О, Боже, Дин, да ты лучший старший брат во вселенной. И потом обязательно бы закатил глаза.

Вместо этого Сэм только вздыхает и говорит:

- Без проблем. Ты заслужил всю горячую воду.

Как будто ее не заслужил Сэм, которого кошмары преследуют и во сне, и наяву.

- Сэм, - пытается возразить Дин, но брат уже пересекает комнату. Шесть с половиной футов мускулов и загорелой кожи, и, черт, Сэм охренительно хорош. Дверь в ванную захлопывается, пресекая дальнейшие Диновы попытки сгладить ситуацию. В любом случае, он все это говорил уже гребанный миллион раз.

Дин не засыпает, пока Сэм моется, прислушивается к знакомым звукам, пытаясь уловить какой-нибудь неправильный шум до того, как случится непоправимое. Однажды Сэм чуть ли не до смерти ошпарил себя кипятком, пытаясь вырвать краны из стены. Дин смотрел телек и не сразу услышал странный металлический скрежет, доносящиеся из ванной – опоздал. На следующее утро кожа у Сэма на спине пошла огроменными волдырями, и каждый раз, когда Дин пытался успокоить брата, тот отшатывался, рычал так страшно, что Дин понимал: монстры не прячутся у него за спиной – они прочно обосновались в Сэмовой черепушке. Сколько раз это случалось в клетке, рассеянно думал Дин. Сколько раз кожа отслаивалась от Сэмова тела черными, обгоревшими пластами. Он помнил это ощущение – по собственной вечности, проведенной в Аду.

Шум воды прекращается, и это выдергивает Дина из мрачных воспоминаний. Сэм жив, у Сэма есть душа, Сэм нуждается в нем – вот, что важно.

Когда Сэм выходит из ванной, Дин поспешно закрывает глаза – будто спал все это время. Не хватало только пялиться на обнаженного, влажного после душа Сэма. Не дай Боже, брат прочтет в его взгляде то, чему лучше навсегда остаться спрятанным. Конечно, Сэм знает, что Дин не спит. Они слишком долго пробыли рядом друг с другом, выучили вдоль и поперек: каждый вздох, каждое движение - можно составить руководство по эксплуатации. Сбившийся ритм, судорожный вздох – Сэм слишком хорошо его знает. Брату хватает короткого взгляда на пустую кровать, и в следующую секунду он укладывается рядом с Дином. Одеяла специально разбросаны так, чтобы Сэму было удобней всего скользнуть под них.

Сэм вздыхает, подвигаясь ближе. Дин эхом повторяет вздох, переворачивается на другой бок - движения, складывающиеся в понятный только им двоим танец. Он чувствует тепло Сэмова дыхания на своей коже, брат вытягивается вдоль него, и они лежат близко-близко, едва не касаясь друг друга. Дин не засыпает, пока дыхание Сэма не замедляется.

Брат расслабляется наконец, и его тело глубже утопает в матрас.

Спокойный сон длится недолго – кошмары пробуждаются ближе к полуночи. Дин с самого детства спал очень чутко, готовый в любой момент вскочить и отправить на тот свет любого монстра, решившего покуситься на его младшего брата. Даже тогда, когда Джон только вложил копошащийся сверток ему в руки. Просто монстры теперь – другие.

Он просыпается сразу же, как Сэмово дыхание убыстряется, а тело начинает мелко подрагивать. Хватает секунды, чтобы понять – Сэм опять оказался запертым внутри собственной головы. Будить брата в такие моменты чревато, Дин понял это почти сразу. Все равно, что разбудить лунатика: Сэм продолжал орать, слепо глядя перед собой. После нескольких ночей, проведенных на одной кровати, Дин открыл для себя другой способ успокаивать брата. Не слишком новый, знакомый до одури: Дин использовал его, когда Сэм был совсем крохой.

Может, именно поэтому он до сих пор и работает?


***

В ночь, когда Мери Винчестер сгорела заживо, пришпиленная невидимой силой к потолку спальни младшего из своих сыновей, Сэм плакал, не переставая. Часы напролет он выл, выплескивая наружу всю агонию, что отец и Дин держали в себе – прочная плотина, выстроенная из ужаса и отчаянного, слепого неверия держалась на удивление прочно.

Что ребенок умирает с голоду, до Джона дошло около девяти вечера; в десять он уже стоял в очереди, покупая пластиковые бутылочки и детскую смесь. Пока отец был в магазине, Дин сидел с орущим Сэмом на заднем сидении Импалы; люди, проходящие мимо, бросали встревоженные взгляды на кричащего младенца и четырехлетнего ребенка, запертых в огромной черной машине. Дин только рассерженно смотрел им вслед.

Когда они вернулись в мотель, Дин рассеянно наблюдал, как отец промывает бутылочки под мощной струей из крана. Руки у Джона покраснели, но он, кажется, даже не заметил, что вода стала слишком горячей. Он просто взял Сэма на руки, уселся с ним на деревянный стул и бесцеремонно пихнул соску сыну в рот. Мелкий заворчал недовольно, забарахтался и попытался отвернуть личико, но Джон продолжал совать соску ему между губ до тех пор, пока Сэм не начал есть.

Дину стало чуточку легче, когда он увидел, как папа заботится о крохотном Сэмми. У них все будет хорошо.

Тогда Дину потребовалось чуть больше минуту, чтобы понять, что глухие рыдания издает отнюдь не Сэм. Отец. Джон слепо смотрел прямо перед собой, пока Сэм опасно балансировал на его коленях. Их трясло обоих, Джона – из-за рыданий и Сэма – из-за Джона. Отец даже не пытался стирать слезы со щек, и они влажно шлепались на крохотный сморщенный лоб. Сэм вывернулся, дернул ножкой, соска выскользнула из губ, и бутылочка упала на пол. Джон продолжал сидеть неподвижно, страшно вращая глазами.

Сэмми выл громко и настойчиво, отец захлебывался сухими рыданиями. Он даже не заметил, как Дин подобрал бутылочку, стащил Сэмми с его колен и осторожно уложил на кровать.

- Все хорошо, Сэмми, - пролопотал Дин, вкладываю соску в крохотный жадный рот. – Вот так, Сэмми, - он много раз слышал, как то же самое говорила мама, и повторял теперь едва слышно. – Умница.

Сэмовы огромные глазищи сосредоточились на его лице. Дин улыбнулся, когда брат протянул к нему ручонки и начал сосать усерднее.

- Давай, Сэм, - продолжал бормотать Дин. – Я держу.

С тех самых пор давать Сэму бутылочку стало прямой Диновой обязанностью. Сэм ел всегда с огромным аппетитом. Иногда, когда молоко заканчивалось, он смотрел своими щенячьими глазищами, настойчиво прося еще, и Дин никак не мог выдерживать эту пытку. В первый раз он положил большой палец Сэму в рот, просто чтобы заставить его замолчать. Отец храпел на диване, рядом с которым валялась полупустая бутылка виски, и лучше было в такие моменты его не будить – Дин понял это почти сразу после начала их кочевой жизни.

- Тш-ш-ш-ш, Сэмми, я здесь, - пробормотал он и толкнул палец глубже. К его удивлению, Сэм издал счастливый визг и с небывалой силой втянул Динов палец в рот. Он так и уснул. А вместе с ним и Дин, убаюканный ровным ритмом Сэмова дыхания и довольным причмокиванием.

После это стало их своеобразным ритуалом. Дин делал это нечасто – вскоре Сэмми вообще перерос бутылочки – но, так, иногда случалось. В те ночи, когда отец замирал, слепо глядя вперед, или возвращался с охот, окровавленный и старательно прячущий за спиной бутылку. В такие ночи Сэм никак не мог успокоиться, его глаза смотрели испуганно и упрямо, пока он изо всех сил прижимался к старшему брату. В такие ночи Сэм сам тянул Динову ладонь к своему лицу в немом вопросе, а Дин только кивал и наблюдал, как Сэм моментально успокаивается и засыпает. Подушечка большого пальца краснела и шла неровными морщинками, и Дин старательно прятал руку, чтобы отец не начал задавать вопросов.

В ту ночь, когда штрига едва не убила Сэма, оставленного на его попечении, Дин забился в самый темный угол, зло глотая рыдания и пытаясь унять дрожь, сотрясающую худые плечи. Сэм тогда ничего еще не понимал, а Дин и не хотел бы, чтобы понял, – не выдержал бы в его глазах того же разочарования, что отражалось в отцовских.

Он честно пытался отпихнуть Сэма, тянущего его за футболку, но мелкий был слишком настойчив, и в конце концов Дину пришлось сдаться. В темноте мотельной комнаты Сэм подался вперед и крохотными пальчиками начал стирать влагу с Диновых щек.

- Все в порядке, Сэмми, - прошептал Дин, чуть отворачиваясь. – Спи.

Дин прижал к его губам большой палец, и Сэмовы глаза расширились в недоумении – наверно, было слишком солоно. Сэм снова потянулся вперед и дотронулся до его лица – Дин задрожал от этого осторожного прикосновения. Глядел Сэм предельно серьезно, а потом вытянул вдруг ручку и прижал свой собственный палец к Динову рту. Дин вздрогнул, но послушно приоткрыл губы. Тогда и замкнулся круг - замкнулся, заключая в себя только их двоих и не намереваясь никуда выпускать.

Когда отец не показался на второе Рождество подряд, именно Сэм потащил Дина спать в четыре утра. Они улеглись на одну кровать, до последнего надеясь, что Рождественским утром отец волшебным образом окажется на второй. Сэму было уже почти девять, он слишком вырос, но сам потянулся за Диновой рукой, вопросительно сверкая глазами. Дин надавил подушечкой большого пальца, сминая его губы. Он хотел бы, чтобы это было нормально.

За полгода до того, как Сэм умотал в свой Стэнфорд, на очередной охоте они умудрились провалиться в какой-то разлом, спрятанный за толстым покровом веток и подгнивших листьев – и одна только глубина этого самого разлома спасла их от нападения веркота, долго следовавшего за ними попятам. Джон был в трех штатах к югу и ни в какую не брал телефон. Сэм повредил лодыжку, и Дин понятия не имел, каким образом они будут выбираться. Прошло по меньшей мере десять часов, прежде чем удалось дотянуться до какой-то ветки и выползти на поверхность – десять часов, которые Дин провел, уверенный, что их похоронит заживо в Богом забытом лесу.

Он не спал – продолжал нести воображаемую вахту, потому как не был уверен, что даже после горячего душа и ужина Сэм пришел в норму – когда где-то в два пополуночи брат поднялся со своей кровати и, осторожно ступая на скрипучие половицы, подошел к его койке. Он неуверенно мял пальцы, как будто не зная, что делать с собственными руками. Дин лежал, вытянувшись по струнке, и молчал упрямо, наблюдал через полуприкрытые веки, как Сэм борется сам с собой: восемнадцатилетний, весь из себя самостоятельный, но отчаянно желающий забраться под бок к старшему брату. Дин не выдержал первым: откатился в сторону, освобождая больше места. Он, кажется, даже не дышал, до тех пор пока кровать рядом не прогнулась и тепло Сэмова тела не окутало его целиком.

Дин снова перевернулся, оказываясь с Сэмом лицом к лицу, пристроил правую ладонь между их лицами – почти приглашение. Живот скрутило внезапной судорогой, когда Сэм коснулся большого пальца обветренными губами и неосторожно задел горячим языком. Дина обдало жаром, когда брат вобрал палец целиком в теплый и влажный рот. Сэм эхом повторил его вздох, и Дин почти почувствовал вибрацию вокруг своего пальца. Что-то непонятное – неправильное – скрутилось внизу живота. Дин думал, что ему не удастся уснуть той ночью, но Сэм вырубился почти мгновенно, и Дина потянуло в сон прямо за ним.

Когда Дин проснулся с первыми лучами солнца, первое, о чем он подумал, было: Сэму опять снится кошмар. Брат скулил задушено и беспокойно ерзал на кровати. От его тела было нестерпимо жарко – как будто Дин уснул рядом с самой настоящей печкой. Его палец до сих пор был у Сэма во рту – затек неприятно – и Сэм втягивал его так сильно, что было почти больно. Дин уже собирался вырвать руку, когда брат сделал вдруг что-то такое языком, от чего волна возбуждения прокатилась вдоль позвоночника от затылка и до самого паха. И только тогда Дин понял, что у него стоит. Паника захлестнула мгновенно, и нескольких секунд Дину оказалось достаточно, чтобы понять: Сэму снится отнюдь не кошмар, его губы двигаются слишком ритмично и быстро, и стонет он совсем не от страха. Осознание долбануло в голову мощным зарядом, и Дин понял, что должен отстраниться до того, как произойдет что-то непоправимое.

С абсолютной уверенностью в своей правоте он потянул руку на себя, но Сэм тут же подался вперед и перехватил запястье уверенной хваткой.

- Дин, - прохрипел он, не открывая глаз и по-прежнему не выпуская Динов палец изо рта. – Ч-черт, Дин.

Сэм вжался всем телом, притерся вплотную - так, что каменный стояк уперся Дину прямо в бедро.

Весь следующий день Дин чувствовал себя до ужаса неловко, вспоминая, как не мог заставить себя отодвинуться от выстанывающего его имя брата и выбраться наконец из кровати. Сверкая румянцем, Дин старательно избегал Сэма и трижды закрывался в ванной, снимая напряжение. Когда несколько месяцев спустя Сэму пришел ответ из Стэнфорда, Дин подумал, что оно, наверное, и к лучшему.

Если сам он не мог держаться от брата подальше, то, может быть, хотя бы Сэму удастся разорвать наконец то неправильное, что между ними возникло.


***

Дин не думает о том, что случилось той ночью, когда хватается за соломинку, надеясь помочь Сэму. О брате надо заботиться – инстинкт срабатывает на отлично, даже когда перед ним не шестимесячный младенец, только что потерявший собственную мать в огне, а двадцатисемилетний крепкий парень, пойманный внутри собственной головы кошмарами о Клетке.

- Тш-ш-ш-ш, Сэмми, я здесь, - шепчет Дин. Как будто отец спит на соседней кровати, как будто Сэму снова двенадцать, и его трясет после плохого сна, и он уже слишком взрослый, но… Как будто это их маленький ужасный секрет. Прошло слишком много лет, но рот у Сэма, кажется, остался точно таким же, как в детстве, и Дин осторожно нажимает подушечкой большого пальца на Сэмову нижнюю губу и послушно ждет. Сэм всхлипывает, зажатый в тисках кошмара, но приоткрывает рот, втягивая Динов палец целиком. Дин отстраняется осторожно, игнорируя тянущее ощущение в паху.

Это должно быть странно – Дин знает, что должно быть, в конце концов, они оба уже взрослые самостоятельные мужики. И он не должен совать пальцы Сэму в рот, и уж тем более у него не должно вставать на это, в то время как Сэм спит, ни о чем даже не подозревая.

Но Сэм успокаивается почти моментально, его дыхание выравнивается, сердце начинает стучать в выученным за долгие годы ритме.

Сложно поверить, что решение нашлось так быстро и так легко, но Сэм засыпает почти сразу. Динов палец, теплый и влажный, по-прежнему сминает его нижнюю губу. Когда Сэм, не просыпаясь, кладет свою ладонь ему на запястье, Дин выдыхает наконец. Он засыпает так же, как засыпал, когда ему было пять и он был единственно важной константой в жизни брата.

Это их план «Б» на случай плохих ночей. И почти всегда он с срабатывает на ура.

Прошло очень много лет, но теперь Дин, кажется, понимает, почему Джон сломался в ту самую ночь. Он помнит, как отец улыбался, когда Мери кормила Сэмми и тот причмокивал громко и задорно. Помнит, как Джон садился рядом с ними и как сам Дин иногда чувствовал легкую обиду, глядя на них троих.

- Мама точно так же заботилась и о тебе, - сказал однажды отец. – И, посмотри, каким большим и сильным ты вырос.

Дин тогда едва не лопнул от важности.

- Сэмми тоже вырастет большим и сильным, - сказал он серьезно.

И он вырос. Сэм вырос таким большим и сильным, что прыгнул в преисподнюю, спасая чертов мир. И если иногда, чтобы заснуть, ему нужно, чтобы Дин был рядом, то это вовсе не делает его слабым.

Дин думает, что Мери бы поняла.

Часть вторая. Все дороги ведут в Ад.

Спустя три месяца после того, как стена в Сэмовой голове рухнула, они в Гранд Джакшан – привет, Колорадо. Отчасти, потому что здесь много простора и света, охренительно красиво и тепло несмотря на позднее лето – хорошо, и не печет как на Адовой сковороде. Дин надеется, что здесь, без постоянно окружающей их толпы, Сэму будет легче дышаться. Надеется, что здесь ничто не сможет напомнить ему о времени, проведенном в Клетке – надеется, что кошмары, которые преследуют брата изо дня в день, запирая его внутри собственной головы, наконец отступят.

По крайней мере, Дин так думает. Сэм же считает, что они здесь по делу. Он постоянно твердит, что они должны вернуться к охоте, напоминает, сколько дерьма им придется разгрести после того, как Кастиэль взошел на ангельский престол. Дину – если уж совсем откровенно – похер. Сэм гораздо, гораздо важнее Каса, Бальтазара или любого другого пернатого психа. И с него вроде как уже достаточно – спасибо, добавки не надо. Они оба побывали в Аду, так что, да, они могут позволить себе просто понаслаждаться Гранд Каньоном или чем там еще?

- Ты не думаешь так на самом деле, - глухо доносится с пассажирского сидения. Дин вздрагивает: а он-то думал, что это был мысленный монолог. Получается, ненароком ляпнул что-то вслух – вот же черт.

- Что? Конечно, думаю.

Сэм только качает головой, но смотрит спокойно, так что Дин не придает этому большого значения.

- Нет, не думаешь. Ты охотник, и тебе нужно вернуться к работе.

- Не говори мне, что мне нужно, Сэм.

Сэм фыркает раздраженно. Знакомый звук – Дин выучил за почти три десятка лет, проведенных бок о бок. Усмехается только.

- Дин, послушай, ты не можешь бросить дело всей своей жизни, только чтобы поиграть в медсестричку для сбрендившего брата, который даже в магазин сам сходить не может – либо превращается в пускающего слюни идиота, либо разносит все к чертям.

Улыбка медленно сползает с Динова лица. Импала резко тормозит, съезжает на обочину, поднимая облака пыли. Сэма по инерции бросает на пассажирскую дверь, и он прикладывается лбом о стекло.

- Господи Иисусе, Дин, ты…

- Не смей говорить мне, что я могу и чего не могу, Сэм! – может, если он будет говорить достаточно громко, Сэм наконец услышит его.

Сэм моргает ошеломленно, открывает рот, но так ничего и не говорит.

- Просто уясни это раз и навсегда, идет? Ты не идиот, ты… счастливчик, которому удалось выжить.

Сэм смотрит на него так, будто Дин вмиг обзавелся тремя головами.

- Кто?

- Ты выживший, Сэм, вот кто. Ты прыгнул в Клетку, чтобы спасти чертов мир, и вынес оттуда гору ужасностей. Ты не заслуживаешь этого, но никак не можешь справиться. А если ты не можешь справиться с тем, чего не заслуживаешь, значит, я, черт подери, помогу тебе. Это ясно?

Дин вспыхивает, когда заканчивает. Одна рука повисла в воздухе – похоже, он слишком увлекся жестикуляцией. Дин роняет руку на колени и прочищает горло, в то время как Сэм не говорит ни слова.

- Послушай, все будет нормально. Я помогу. Черти, пляшущие внутри твоей черепушки, тебе ни к чему.

Когда он смотрит наконец на Сэма, тот не кажется разозленным или удивленным – только брови приподнимает насмешливо. Дина это на раз выбивает из колеи.

- Ужасностей? - спрашивает Сэм, улыбаясь самыми уголками губ. – Я даже не уверен, что такое слово вообще существует.

Давление в области груди резко сходит на нет – как будто камень упал. Дин едва не захлебывается нахлынувшим облегчением. Он аккуратно выводит Импалу обратно на дорогу, небрежно показывает Сэму фак и бросает почти нежно:

- Да пошел ты.

И ловит боковым зрением ответную ухмылку.

Они едут узкими тропами, петляющими змеями и прорезающими насквозь горные массивы – воздух с каждой милей становится легче и свежее, на обочине тут и там встречаются яркие всполохи цветов. Время от времени попадаются пологие площадки, так что любой желающий может заглянуть в бесконечность гор и чистого пронзительно-голубого неба. Дин останавливает машину, когда они подъезжают к очередному такому съезду. Здесь до странного тихо и редкие щелчки умолкшего двигателя грохотом отдаются в ушах - и больше никаких звуков на мили вокруг.

Дин замирает за Сэмом, поднимает ладонь, едва касаясь пальцами напряженной спины.

- Я в порядке, - говорит Сэм спокойно, оборачиваясь. Он ставит ладонь козырьком, защищая глаза от яркого солнечного света. – Здесь красиво.

Ты красивый, некстати думается Дину. Звучит странно, но он правда так думает. Ветер подхватывает слишком длинные пряди Сэмовых волос и отшвыривает назад, играется с ними, пока солнце бликует на русых висках. Вздернув упрямый подбородок, Сэм смотрит на мир, лежащий у его ног. Лисьи глаза сощурены, как будто ищут что-то на горизонте. И в этот миг сложнее всего поверить, что Сэм – не прежний.

Дин отворачивается, прежде чем Сэм поймет, что он пялится на него, а не на простирающийся перед ними пейзаж. Он ощущает взгляд брата кожей - тепло волной мурашек поднимается от самых ключиц вверх по шее.

- Дин, - бормочет Сэм едва слышно, и Дин чувствует, как капля пота катится вдоль по линии позвоночника и замирает на секунду на талии, прежде чем сорваться вниз. Неожиданное, непонятное тепло поднимается в нем, Дин вздрагивает неловко: живот скручивает судорогой от собственного имени, произнесенного Сэмом так. Черт, ему нужно снять напряжение – трахнуть какую-нибудь горячую цыпочку или еще чего.

- Поедем? – спрашивает он, уже направляясь к Импале.

- Ага, - отвечает Сэм, и в голосе его до сих пор слышится эта странная мягкость.

***



В Колорадо Сэм получает передышку в неделю. Это много, раньше приступы случались чаще. Шесть дней, и они забывают обо всем, кутаются в ощущение безопасности, расслабляются настолько, что однажды, когда становится непереносимо жарко, прячутся от полуденного зноя в каком-то ковбойском баре. Они заказывают бургеры и пиво, и Дин дразнит брата, что тот впервые за целую вечность ест, как нормальный мужик, а не какая-нибудь девчонка. Сэм только смеется и посылает его по известному адресу.

Все идет слишком хорошо, они смеются, Сэм сучит, и Дин впервые за Бог знает сколько времени чувствует себя по-настоящему счастливым. Все рушится всего за секунду – и Дин не понимает, каким дураком надо было быть, чтобы поверить, что все вот так просто может наладиться.

Это настолько странно, что Дин даже не сразу замечает, что что-то пошло не так. В углу душной комнаты поскрипывает допотопный музыкальный автомат – еле-еле играет какое-то кантри-дерьмо. Дин даже не жалуется (в конце концов, они сталкивались с проблемами и посерьезней, чем дурацкие песни в дурацком автомате) и Сэму, кажется, тоже плевать. А потом все рушится. Начинается новая песня, Дин ее и не слышал никогда.

«Обрети покой на вершине этой горы» - хрипит автомат, и, блядь, Сэм знает ее - почти наверняка слышал, когда с ним происходил что-то ужасное.

Что за дерьмовое чувство юмора у запертых в клетке ублюдков?

Сэм замирает, рот приоткрывается, глаза стекленеют. Он разжимает кулаки, бутылка с недопитым пивом летит на пол, расплескивая остатки жидкости. Дин наступает ботинком в лужу, чувствуя, как внутренности покрываются хрусткой ледяной коркой.

Я знаю, всю жизнь тебя преследовали несчастья,
Ты один смог познать, что такое боль,
Ты не страшился дьявола
И попадал под дождь не раз.

Что за дебильные песни слушают в этом гребанном Колорадо? Музыка все не стихает, Сэм начинает кричать, медленно сползая со стула. Он с грохотом приземляется на задницу, пытается заткнуть уши и как мантру повторяет «нет-нет-нет». Снова и снова.

Остальные посетители замирают, обратив на них внимание. Дин слышит, как кто-то предлагает помощь, но отмахивается, осторожно опускаясь на корточки. Он двигается так медленно, как только может, опирается на колени и ладони. Действовать приходится на инстинктах – жаль, еще не изобрели руководства к сбрендившему, постадовому Сэму – но он знает своего брата. И он знает, что где-то под душащей его паникой Сэм помнит его.

Дин не пытается прикоснуться – этот урок он выучил раз и навсегда.

- Сэм? – бормочет он, не надеясь на ответ. – Сэм, это Дин. Я здесь, с тобой. Ты меня слышишь?

Сэм по-прежнему прижимает ладони к ушам, глаза его плотно зажмурены. Его всего трясет крупной дрожью.

- Ты в Колорадо, Сэмми. Мы в Колорадо. Ты в порядке, со мной. Ты слышишь меня, Сэм? Ну же, ты должен меня услышать.

Он продолжает говорить, несет какую-то бессмысленную чепуху безо всякого смысла, пытаясь собственным голосом перекрыть гребанную песню. Сэм перестает кричать через несколько бесконечных минут и даже убирает одну руку от уха.

- Вот так, ¬ - тут же воодушевляется Дин. – Сэм, слышишь меня теперь? Слушай мой голос, ладно? Мы в баре, решили передохнуть и пропустить по пиву, помнишь? Ты со мной.

Сэм захлебывается вздохом, сильнее жмурится, и Дин придвигается ближе к нему.

- Ты сидишь на полу, Сэм, чувствуешь? Он деревянный. А еще липкий и мокрый, потому что ты пролил на него пиво. И холодный – чувствуешь? Ты здесь. В баре. Со мной. Скажи мне, что чувствуешь. Давай.

К его удивлению Сэм отвечает. Хрипло, сорвано.

- Твердо.

- Вот так, Сэмми, хорошо. Он твердый и холодный, и мы сидим на нем – вместе. Теперь скажи мне, что ты слышишь? Что ты слышишь, Сэмми? Прямо здесь, прямо сейчас.

Кто-то вырубил автомат, и Дин надеется только, что долбанная песня не включится сама по себе в самый неподходящий момент.

Сэм замирает и отводит правую руку чуть дальше от уха.

- Тебя, - хрипит он. – Слышу твой голос.

- Хорошо, да. Вот так, - без остановки бормочет Дин, подвигаясь к Сэму вплотную. – Просто слушай меня, идет? Я буду рядом, буду с тобой. Расскажи мне еще что-нибудь. Что… что насчет запаха?

Это идиотский вопрос, и Дин прекрасно это знает, но больше в голову не лезет ровным счетом ничего – так что сойдет и так. Сэм широко раздувает ноздри, склоняет голову чуть набок, по-прежнему не открывая глаз.

- Я… ты, - выталкивает он из себя с трудом, интуитивно поворачиваясь к Дину.

- Да, хорошо. Это я, я здесь. Ну и чем же я пахну?



Сэм тянет носом воздух, убирает наконец руки от ушей.

- Кожей, - отвечает неуверенно, - и мылом.

- Хорошо, Сэм. Продолжай.

- Потом, - Сэм наклоняется, едва не упираясь лбом в Динов лоб. – Дином.

- А-ага, - сипит Дин, пытаясь оставаться спокойным, в то время как Сэм елозит носом по его щеке, продолжая принюхиваться.

- Домом, - шепчет Сэм.

Когда Дин отвечает, голос у него неестественно ломкий – как у истеричной девчонки.

- Ты дома. Ты в безопасности. Да.

Сэм нащупывает ладонь Дина и сжимает до боли.

- Дин? – спрашивает он, и в голосе слышится подступающая паника. Сэм каменеет плечами.

- Сэм, все нормально, это я, Дин. Я с тобой. Не отключайся, оставайся со мной. Расскажи мне, что случилось, Сэмми. Пожалуйста.

Сэм только всхлипывает в ответ и в следующую секунду со всей силы вцепляется в Динову рубашку. Ткань трещит в сильных пальцах, пуговицы едва выдерживают напор. Дин давится вздохом, когда Сэмовы пальцы касаются кожи. Сердце подскакивает в груди, и Дин судорожно прочищает горло.

- Все в порядке, видишь? Продолжай говорить, Сэм.

Сэм прячет лицо, утыкаясь ему в шею. Дышит горячо и часто прямо на яременную вену, продолжая шарить рукой по Диовой груди.

- Твое сердце… оно бьется, - когда Сэм говорит, голос у него странно громкий. Непривычный. – Я слышу. Я чувствую.

Вторую руку Сэм оборачивает вокруг его спины, притягивая так близко, что Дин теперь едва не сидит у Сэма на коленях. Дин обнимает его в ответ, сжимает крепко, чувствуя, как брат всхлипывает глухо ему в шею: горячие, обветренные губы касаются влажной от пота кожи, и Дин не может сдержать дрожь, волной проходящую от затылка и до копчика.

- Ты жив, - шепчет Сэм и отстраняется наконец. Распахнув глаза, он с неподдельным интересом оглядывает бар. – Ты жив, - повторяет он, и Дин только тупо кивает в ответ. Сэм сильнее вжимает ладонь ему в грудь, и Дин думает, чувствует ли он, как дико, бешено колотится его сердце.

- Ты здесь, - продолжает Сэм, и это звучит до ужаса глупо. Но Сэм говорит это так, что у Дина внутренности скручивает узлом. – Я тебя вижу, - Сэм улыбается, - веснушки, глаза, классные губы.

- Эй! – притворно возмущается Дин, и только сейчас осознает, что они по-прежнему сидят, тесно прижавшись друг к другу, в переполненном баре и – что там Сэм говорил про его губы?

- С ним все будет в порядке? – официантка нервно оглядывает липкий пол и двух, устроившихся на нем в обнимку сумасшедших.

- А… да, - бросает Дин, осторожно выпутываясь из Сэмовой хватки. Он поднимается на ноги и вздергивает наверх брата. Сэм моргает удивленно, оглядывает бар, будто они только зашли. У него случается такое. После приступов.

Дин оставляет на столе слишком много наличных и тянет брата к выходу. Он нервно кивает замершей официантке, мысленно прося у нее прощения.

Прежде чем Дин усевает осторожно усадить Сэма в Импалу, брат обеими руками хватает его за плечи, притискивает к капоту и смотрит- долго и пристально. Дин чувствует себя музейным экспонатом. И не сказать, что ему это не нравится.

- Чего, - спрашивает он несколько секунд спустя, когда Сэм так и не говорит ни слова.

- Тогда, - говорит Сэм тихо, и Дин как-то сразу понимает, что он о Клетке, - когда они позволяли мне держать тебя в руках, это… это был не ты. Твое тело.

Дин вздрагивает. Воспоминания о собственной вечности в Аду скребут черепушку изнутри: сколько раз он сам прижимал к груди Сэмов труп? Дин судорожно хватает Сэма за руку и вжимает огромную ладонь прямо над сердцем.

- Чувствуешь?

Сэм кивает, прикрывая глаза. Его пальцы замирают рядом с соском, и Дин с трудом сглатывает, изо всех сил стараясь остаться неподвижным. Наконец Сэм улыбается – светло и открыто.

- Дин, - говорит он странно мягко, и от этого тона Дина окутывает теплом с ног до головы. Когда Сэм убирает руку, пальцы скользят по твердой горошине соска – сладко.

Дин помогает брату угнездиться на пассажирском. Сэм засыпает почти сразу же, как только они трогаются с места. Дин гонит к горизонту пять часов к ряду, пытаясь решить, что именно имел в виду Сэм, когда говорил про его классные губы, и почему, черт подери, его это так волнует.


***

После отъезда в Стенфорд Сэму потребовалось почти полгода, чтобы перестать видеть Динов силуэт на каждом углу. Или принюхиваться, когда в каждом втором университетском баре ноздри щекотал фантомный аромат кожи и пороха. Или вздрагивать, когда его звали слишком грубо и глухо – так по-диновски. Шесть месяцев, чтобы он перестал просыпаться посреди ночи и шарить ладонью вокруг себя, надеясь отыскать знакомое тепло.

В этом-то и была проблема – ну, конечно. Сэм Винчестер вырос, ожидая, что старший брат всегда будет рядом – гораздо ближе, чем позволил бы себя любой другой – нормальный - брат. Сэм хотел слишком часто и слишком сильно – прикасаться. Дин вжимал большие пальцы в его запястья, когда распинал под собой после очередного раунда спарринга, и от этих прикосновений не хотелось отдавать – хотелось брать, присваивать свое. И самое страшное заключалось в том, что Сэм знал: Дин позволил бы ему, если бы он попытался. Дин всегда был рядом, готовый отдать тело, душу, что угодно, любую часть себя – Сэму. И, да, блядь, Сэм хотел это все себе – хотел себе слепое обожание в зеленых глазах, готовность защищать, скользящую в каждом жесте, безотчетную братскую любовь - и гораздо, гораздо больше. Сэм хотел до синяков стискивать в пальцах Диновы бедра, удерживая брата на месте, пока сам вжимал бы его в сидение, стену, кровать – во что угодно. Хотел бы слизывать с Диновых губ стоны, рык и проклятия, которыми тот наверняка бы сыпал, пока Сэм сильно и уверенно раздвигал его бедра коленом.

Отъезд стал одной из самых страшных и болезненных вещей, когда либо сделанных Сэмом Винчестером. Но Дин остался целым, принадлежащим самому себе и никому больше. По крайней мере, именно это говорил себе Сэм, представляя, как Дин охотится, сжигает трупы и раздвигает ноги послушным, разукрашенным официанткам в придорожных барах.

Сэм был на очередной дурацкой вечеринке в честь очередного дурацкого Братства, когда впервые почувствовал влечение к парню, не являвшемуся его братом – за две недели до знакомства с Джесс. Бен был жилистым и стройным, сверкал белоснежными зубами в очаровательной улыбке и стрелял зелеными глазами с явным интересом. Когда Сэм вел руками по его телу, плавно опускаясь на колени, Бен дрожал под прикосновениями, кожа у него была мягкая и гладкая. Сэмовы большие пальцы вычерчивали круги у него на пояснице в поисках несуществующих шрамов, пока не потянули наконец за шлевки джинсов, стягивая их на бедра. Член у Бена был толще, чем Сэм привык, и в руке ощущался непривычно, но на вкус отдавал знакомой солью, так что Сэм дрожал горлом, заглатывая сразу на всю длину. Когда Бен возвращал услугу, Сэм стоял, мертвой хваткой вцепившись в его шею – может, закрой он тогда глаза, смог бы вообразить россыпь веснушек на бледной коже.

- Чувак, а ты хорош, - сказал Бен после, почти целомудренно целуя Сэма в губы. – Большой опыт? В смысле… я ничего плохого в виду не имею, просто… Вау!

Сэм пожал плечами.

- Что-то вроде того, да.

Когда Сэм впервые втянул в рот большой палец Джесс с аккуратным ярко-красным ноготком, она смотрела на него, удивленно хлопая голубыми глазищами. Сэму хватило нескольких резких грубых движений, чтобы кончить. Джесс не была дурой и использовала полученную информацию по полной – она оказалась девочкой с гораздо более бурным воображением, чем могло показаться на первый взгляд. Джесс никогда не спрашивала, откуда Сэм вытащил этакий странный фетиш. Он в свою очередь не интересовался, почему она сходила с ума всякий раз, когда он напяливал на себя розовые шелковые боксеры, которые она подарила ему на их первый совместный День Святого Валентина.

Сэму кажется: любой дурак за считанные секунды выведет его на чистую воду. Люцифер почти сразу понял, что ничто не выводит Сэма из равновесия так, как Дин. В Клетке Дин был их любимым пыточным аттракционом. И Сэму приходилось терпеть: Дин, разодранный на ошметки, Дин, обескровленный, Дин, выпитый до дна, Дин выпотрошенный и выломанный неестественными углами. Сэм стоял и смотрел не в силах ни отвернуться, ни помочь. Когда они позволяли ему срываться с места, бегом преодолевать расстояние, которое прямо под ногами становилось вдвое, втрое больше первоначального, и прижимать обезображенное тело к груди, Дин всегда уже был мертв. Ледяной и слишком бледный – единственными яркими пятнами на коже цветились кровавые потеки.

И все это проклятое время Сэм мечтал только об открытых живых глазах и задиристой улыбке.

После, целую вечность спустя, мечтать еще и о его заднице, мягких губах и твердом члене стало почти нормально. Стенфорд однажды пресек эти желания, но так и не смог вытравить то, с чего все началось. Клетка вернула все на круги своя – впихнула в голову обрывки забытых чувств, выкрашенные куда ярче и сочнее, чем прежде.

Рядом с мотелем «Гриффин», на берегу бешеным потоком несущейся Редстоун-крик Сэм признается себе наконец, что по уши влюблен в собственного старшего брата. Дин закатывает штанины и идет вброд, каждым шагом поднимая тучи ледяных брызг. Сэм кричит ему вслед, что, эй, нельзя доверять горному течению, поскользнешься, упадешь и утонешь, и вздоха не успев сделать, и, черт тебя подери, Дин, куда ты прешь, идиот, а? Брат только закатывает глаза и делает еще один шаг. Босые ноги скользят на гладкобоких камнях, и Дин вскидывает руки, пытаясь удержать равновесие.

Глухо ворча, Сэм стаскивает собственные кроссовки и тоже идет в воду вслед за идиотом-братцем. Он успевает как раз вовремя – Дин едва не теряет равновесие. Пытается дотянуться до низко висящих ветвей, и Сэм подхватывает его – это дурацкий момент, они стоят как истуканы, покачиваясь в такт, и Сэмова ладонь лежит у Дина на талии. Черт.

- Могу я пригласить тебя на танец? – моментально начинает зубоскалить Дин, и в его глазах бликует солнце, теряющееся где-то в горах. Он улыбается, и, черт, Сэм скучал по этой улыбке – чистый восторг, предназначенный только ему одному. Этого он хотел, жаждал, об этом мечтал с тех самых пор, как был ребенком, снизу вверх смотрящим на своего старшего брата-героя. Сэма захлестывает небывалым, забытым счастьем, и на губах появляется отражение Диновой улыбки, а сердце начинает биться чаще.

Он думает, а не принять ли Динов вызов. Не посмотреть ли, как с брата смоет эту его фальшивую браваду, когда он окажется у Сэма в руках, и посмеяться потом, когда Дин забормочет что-нибудь неразборчивое в знак протеста. От одной только мысли о влажном Диновом теле, прижатом к его собственному, живот скручивает, а щеки предательски розовеют.

Секунда, и ветка, за которую держался Дин, выскальзывает у него из ладони, и они кубарем летят в воду. Барахтаютя потом, неистово суча ногами, пару минут, прежде чем удается нормально подняться.

- Блядство! – орет Дин, сгребая Сэмову ладонь в свою. Как пить дать, запомнил его слова об опасности горных рек – поделом. Дин не отпускает его, пока они не добираются до берега, где дожидается брошенная обувь. Сэм хихикает дебильно, представляя, как они смотрятся со стороны: два огромным, вымокших с головы до ног мужика, один из которых тащит за руку второго. Второй, к слову, выглядит, как счастливый клиничиский идиот, ага.

Дин трясет головой, как собака, когда они взбираются на берег, влажная футболка липнет к груди, джинсы мокрой тряпкой повисают на бедрах, и Сэм снова думает об этом. Он счастливчик. Просто потому что у него есть Дин. Неуравновешенный, упрямый, глупый, раздражающий, очаровательный и, в конце концов, просто охренительно горячий – Дин.

- Какого черты ты скалишься? – спрашивает раздраженно брат, выжимая футболку и брызгая водой ему в лицо.

Сэм не остается в долгу и брызгает в ответ, и Дин рычит раздраженно, уворачивается, как есть – в одном ботинке. Он едва не грохается на задницу, и Сэм никак не может прекратить смеяться над ним. Или любить его.

Полчаса спустя, когда они уже в мотеле, Дин выходит из ванной, обернувшись не слишком новым полотенцем и светя раскрасневшейся после душа мордой. Вываливается в облаке пара, и Сэм моментально ловит его взглядом.

Он любит Дина.

Слишком сильно, чтобы позволить ему провести остаток жизни, таскаясь за Сэмом попятам и подтирая слюни, или чтобы позволить ему узнать о Сэмовых желаниях.

- Если ты не хочешь больше охотиться, - говорит он почти ровно. – То, может, хоть трахаться нормально начнешь? Не можешь же ты из-за меня бросить все свои хобби.


Часть третья. Никто не увидит, как они замрут. Никто не увидит, как они падут.

Если совсем откровенно, это – последняя вещь, которую Дин ожидал услышать от Сэма. Прошло уже… черт, Дин даже не скажет точно, сколько времени прошло с тех пор, как он… с тех пор. От одного только Сэмова предложения член заинтересованно упирается в полотенце. Как будто это не Дин отдрочил в душе десять минут назад.

Дин быстро берет себя в руки – достаточно, чтобы приподнять насмешливо брови и послать Сэму одну из самых задиристых своих усмешек.

- Хочешь снять пару цыпочек, Сэмми? Так бы сразу и сказал.

Сэм демонстративно закатывает глаза.

- Нет, Дин, я не хочу никого снимать. Зато ты хочешь.

- Без тебя? И думать забудь, - Дин чувствует, как член тут же разочарованно обмякает.

- Я смогу просидеть час без няньки. Просто останусь здесь, - Сэм широким жестом обводит комнату. На лице отображается давно знакомое Дину упрямство – не переспоришь.

Дин только фыркает.

- О, да, шикарная идея!

Прошлый раз, когда Сэм остался в мотеле, не слишком отличался от этого или от тех, что были до него. Ему чем-то не понравились винтажные часы на ободранной стене – что-то щелкнуло в мозгу, и понеслось. Никогда не знаешь, на что Сэм среагирует в следующий раз, и Дин не готов рисковать. Даже если у него встает от одного только упоминания о сексе.

Сэм вздыхает.

- Я знаю, что тебе не хватает этого, - говорит он тихо, и от вины, сквозящей в голосе, у Дина скручивает живот.

- Ты пытаешь сказать, что этого не хватает тебе, Сэм?

Брат трясет головой.

- Я об этом даже не думаю.

- Ой, да брось, ты это не всерьез.

Просто маразм какой-то. Сэм моментом становится как будто меньше ростом.

- Я помню все, что они делали со мной в Клетке, - говорит он осторожно, и у Дина внутри скручивается все узлом. – Не думаю, что когда-нибудь смогу подпустить кого-нибудь так близко.

О, черт. Сэм. Дин не хочет знать, что именно эти ублюдки делали с его младшим братом там, внизу, боится, что попросту не вынесет груза этого знания. Он помнит собственные каникулы в Аду, помнит безусловную жестокость, секс, так сильно замешанный на агонии и боли, что казалось, он никогда больше не сможет отделать одно от другого. Он помнит, что делали с ним, и что он сам делал с другими. Слишком хорошо помнит. Но, в конце концов, со временем стало легче, он отгородился от этого настолько, что…

- Со мной это не сработает, - отвечает Сэм, читая Диновы мысли. – У меня не получалось с… ну, ты понял.

Внутренности сгребает огромной ладонью и стискивает до боли.

- Погоди, хочешь сказать, что ты не?.. Даже не?..

Сэм равнодушно пожимает плечами.

- У меня даже не встает, - он говорит так спокойно, будто о погоде рассуждает.

Дин непонимающе моргает. Это ужасно. Новый уровень – а он-то думал, что хуже уже не будет.

- Но ты в порядке, - продолжает Сэм. – И тебе это нужно.

- Я и правой рукой неплохо справляюсь, - быстро возражает Дин. – И ты правда думаешь, что я смогу… расслабиться, когда ты будешь здесь один?

Сэм тяжело опускается на кровать и вздыхает.

- Ненавижу это дерьмо.

Черт. Чертчертчерт. Опять этот его слишком-серьезный-тон.

- Я знаю, Сэм. Я тоже, - Дин осторожно садится позади Сэма. Господи, почему он не может ничего с этим сделать? Почему ни один из них ничего не может с этим сделать?

- Я знаю, тебе не нравится, когда я поднимаю эту тему, - мягко говорит Сэм, - но тебе было бы гораздо лучше без меня.

Они обсуждали это гребанную тысячу раз, и ничто из того, что говорил Дин, не убедило Сэма в обратном. Дин каменеет плечами.

- Это неправда, Сэм.

Сэм вздрагивает и оборачивается на жесткий тон: проверяет, показалось, или же брат на самом деле так легко вышел из себя.

- Дин…

- Даже не начинай. Ты выслушаешь меня, Сэм. И я не буду повторять дважды, ты меня понял? Мне не будет лучше без тебя. Мне никогда не было лучше без тебя. Годы, что ты провел в Стэнфорде, были худшими в моей жизни. Тогда я, кстати, трахался всю дорогу, у меня было так много секса, что член ныл. Я пробовал перепих на одну ночь, пробовал «отношения» и даже пробовал то, что тогда казалось мне любовью. Но, знаешь, что, Сэм? Я, блядь, скучал по тебе. Что бы я ни делал, единственное, чего я хотел – быть рядом со своим братом. Я знаю, что говорю как последний слюнтяй, так что, надеюсь, ты услышишь с первого раза и мне не придется повторять. Мне не будет лучше без тебя. Никогда. Так что брось это все. И постарайся не думать обо мне, как о каком-нибудь слабаке.

Он не говорит, что не все его «перепихи» и «отношения» были с женщинами. Он ждет, что Сэм засмеется, закатит глаза или просто обзовет его лжецом. Но мягкое, какое-то больное выражение Сэмовых глаз и чуть сорванное дыхание ловят его врасплох.

- Я тебя понял, - говорит наконец брат.

Дин закатывает глаза.

- Я ни за что не повторю это еще раз.

Где-то внутри тугим кольцом скручивается страх, что он выдал себя, показал, что чувствует то, чего чувствовать не должен, что Сэм поймает его на каком-нибудь неосторожном слове.

Вместо этого брат ниже опускает голову и бормочет едва слышно:

- Хорошо.

Дин чувствует себя супергероем, увернувшимся от пули, пока натягивает джинсы. Он запускает Сэму в голову влажным полотенцем, пытаясь сгладить возникшую неловкость. Сэм ловит одной рукой.

- Похоже, мне повезло. Ну, как буйному психу, - говорит он, и Дин скрывается в ванной, чтобы почистить зубы, прежде чем Сэм замечает выступивший на щеках румянец.

***

Бернадетт только закатывает глаза и фыркает недовольно, когда Триш, ее лучшая подруга, перебивает ее посреди предложения, слишком явно тычет пальцем тычет на входную дверь и – господи, она что, реально это делает – залихватски присвистывает. Недовольство Бернадетт держится ровно до того момента, как она видит двоих парней, только что вошедших в их захолустный якобы ирландский паб, потому что – святое дерьмо! - эти мальчики явно не местные. Если, конечно, Триш и Берн чертовски повезло, они новенькие в городе.

- Сейчас вернусь. Надо прощупать почву, - говорит Триш с головокружительной улыбкой, и Бернадетт отмахивается от нее, продолжая наблюдать, как новоприбывшие пробираются сквозь сутолоку.

Тот, что пониже и в кожаной куртке, уверенно шагает вперед, и Бернадетт видит, как он тщательно сканирует пространство вокруг себя – гораздо внимательней, чем позволил бы себе кто-либо из местных. Второй парень выше любого в этом баре, но двигается куда осторожней и мягче своего приятеля. Вместо того, чтобы обшаривать барное помещение, его взгляд упирается в спину впереди идущего парня, и на какой-то миг Берн предполагает, что, может, он глухой или что-то в этом роде, потому что иначе зачем он так цепляется глазами за того, с кем пришел. А они явно пришли вместе, это видно невооруженным взглядом: двигаются до странного синхронно, и между ними едва ли есть фут свободного пространства. Высоченный парень смотрит прямо перед собой и поднимает глаза, только если его компаньон резко замедляет ход или оборачивается, проверяя, не делся ли он куда.

Они нервничают гораздо сильнее, чем хотели бы показать, причем оба. Однажды Бернадетт довелось поработать в большом торговом центре, так что она в легкую определяет потенциальных воришек или парней, пришедших за дорогими подарками для тщательно скрываемых любовниц. В голове мелькает, что, может, эти двое пришли сюда, чтобы сорвать легких денег, но Бернадетт тут же отметает эту мысль, как несостоятельную. Слишком много народу и слишком мало налички в кассе, а эти двое выглядят кем угодно, но только не идиотами.

Они приземляются на барные табуреты, парень с потрясными зелеными глазами тут же заказывает пиво, в то время как лохматый притискивается к нему почти вплотную. Они уселись в самом углу – там, где меньше всего народу. Как только пиво оказывается в их руках, они садятся вполоборота: красавчик продолжает сканировать обстановку, взгляд второго приклеивается к красавчику – странные.

Вместо того, чтобы вернуться к Бернадетт, Триш направляется прямо к ним. И дураку понятно, что ей достанется самый классный из них. С Триш можно неплохо зависнуть, она гораздо умнее, чем кажется, и, даже если дело доходит до драки, Берн знает, что всегда может на нее рассчитывать. Но, когда Триш выходит на охоту, она становится редкостной сучкой. Бернадетт за это ее и любит.

Она улыбается и отпивает из своего стакана, наблюдая за подругой в полной боевой готовности.

- Вперед, Триш, - бормочет Бернадетт себе под нос и ставит коктейль на стол.

Расстояние не слишком большое, и Берн прекрасно все слышит.

- Дин, - представляется зеленоглазый красавчик. – А это Сэм.

Очень скоро становится ясно, что Триш сделала свой выбор. Пару минут спустя она придвигается ближе к Дину, и якобы невзначай прижимается бедром к бедру, продолжая оживленно болтать. У Дина в руках уже третья по счету бутылка пива, его губы сложены в ленивую усмешку, а в глазах светится неподдельный интерес. Триш чуть подвигается, чтобы предоставить ему лучший обзор на все свои прелести, и Дин оглядывает ее с ног до головы, чуть прикрыв ресницы, и, блядь, этот засранец точно знает, насколько ошизенно выглядит. Знает, что от одного его взгляда Триш начинает течь.

Триш хихикает, и Дин откидывается спиной на барную стойку. Делая очередной глоток, он слишком долго держит бутылку у губ, а потом отирает рот тыльной стороной ладони. Триш скользит взглядом по его груди, животу и ниже, и Дин подвигается чуть, ненароком раздвигая бедра.

Не так уж и ненароком, думает тут же Бернадетт: с ее места отлично видна отчетливая выпуклость под ширинкой. Триш принимает это откровенное приглашение, стирает большим пальцем воображаемую каплю с верхней губы Дина, наблюдая, как темнеет его взгляд. Приободрившись, она опускает руку ему на грудь и ведет вниз, царапая аккуратными алыми ноготками плоский живот, и останавливается только на металлической пряжке на ремне. Пальцы замирают, и Триш вопросительно вскидывает бровь.

- Мне надо в дамскую комнату, - Бернадетт слышит понизившийся вдруг голос подруги, и, черт, похоже, Триш и думать забыла, что собиралась только «прощупать почву». И как ее можно винить? Просто, блядь, посмотрите на этого парня. – Это недалеко. Не проводишь?

Берн ждет, что Дин моментом окажется на ногах – парни вроде него не отказываются от предложений, которые делают девушки вроде Триш. Он и выглядит так, будто готов в любую секунду сорваться с места, но вместо этого он оборачивается к своему приятелю – Сэму, который за все это время не то что ни слова не сказал, не пошевелился даже.

- Я отойду ненадолго, Сэмми? Справишься сам?

Сэм кивает, по-прежнему глядя в никуда.

- Конечно, - говорит он немного громче, чем следовало бы, и Дин обшаривает его лицо скептическим взглядом. Это странно, потому что этот парень, черт подери, больше шести футов ростом и выглядит как гребанный рестлер. Что с ним может случиться за полчаса?

- Уверен?

Сэм встряхивается, как будто прогоняя остатки сна, и смотрит на Дина с плохо скрытым раздражением. Положив руку Дину на плечо, он подталкивает того к Триш.

- Да, идиот, я уверен. Не заставляй леди ждать.

Триш бросает ему благодарную улыбку, и Сэм кривит рот в ответ – получается больше похоже на гримасу. Дин сомневается еще секунду, пока Триш не кладет ладонь на выпуклость в его паху. Только тогда Дин кашляет в кулак и позволяет наконец Триш уволочь себя в коридор.

Бернадетт отмечает, что со спины он хорош почти так же, как и спереди, и на какую-то секунду позволяет себе возненавидеть за Триш за то, что та уже успела его охомутать. Берн трясет головой и сосредотачивает все внимание на Сэме.

Дин кажется до смешного миловидным, и нет никакого сомнения, что он попал точно в Тришин типаж. Но Сэм, оказавшийся вдруг вне его тени, тоже выглядит просто потрясно. У него необычный разрез карих глаз, и из-за этого он неуловимо напоминает лисицу. И его тело – черт. Черт. Широкие плечи и узкие бедра – Берн оглядывает его с ног до головы, когда Сэм откидывается на барную стойку. Может, его приятель и достиг совершенства в каком-то плане, но ему уж точно далеко до этого красавца.

Сэм вполне мог бы казаться расслабленным, если бы не постукивал нервно пальцами одной руки по барной стойке и не сжимал бы слишком сильно бутылку пальцами второй. Снова и снова его взгляд возвращается к двери, за которой скрылись Триш и Дин, и снова и снова Сэм одергивает себя и яростно трясет головой.

Ему совершенно точно не помешала бы компания. Что ж, Бернадетт готова рискнуть.

Сэм едва не роняет бутылку, когда она подходит к нему, чтобы поздороваться.

- О, - говорит он, прочищая горло и отставляя бутылку от греха подальше. – О, эм-м-м. Привет.

- Бернадетт. Но ты можешь звать меня Берн, - черт, а вблизи он еще горячее. Длинные волосы падают ему на лицо, и Сэм нетерпеливо мотает головой, пытаясь их отбросить.

- С-Сэм, - отвечает он, и чуть ли не панически смотрит на дверь, ведущую в комнату отдыха.

- Твой друг сейчас с моей подругой Триш, - терпеливо объясняет Бернадетт.

- А, - очень информативно отзывается Сэм. – Так Триш твоя подруга. Она с Дином.

Берн надеется, что Сэм все-таки немного умнее и отзывчивее, чем кажется прямо сейчас.

- Да, с Дином. Вы, парни, хорошие друзья, да?

Сэм расслабляется немного, и на секунду Берн кажется, что это только потому, что речь зашла о Дине.

Сэм качает головой и делает небольшой глоток из бутылки. Кажется, это первая его бутылка.

- Мы братья.

Бернадетт заказывает себе еще один коктейль.

- Ну, это многое объясняет.

- Объясняет что?

- Просто… вы, кажется, очень близки, вот и все. Если честно, пока Триш не подошла и не соблазнила твоего брата, я думала, что вы вроде как вместе.

Сэм выглядит чертовски милым, когда чуть приподнимает брови.

- Вместе?

Бернадетт впервые за все это время улыбается по-настоящему тепло.

- Да, вместе. Как парочка геев.

Сэмовы брови приподнимаются еще выше.

- Гей? Дин? – переспрашивает он недоверчиво.

Берн пожимает плечами, но Сэм улыбается вдруг, и, черт, у него такие классные ямочки – когда они появляются, кажется, что Сэм начинает светиться изнутри.

- Эй! – тут же идет в шутливую атаку Берн. – Я не при чем! Просто есть что-то в том, как он смотрит на тебя.

Оно действительно есть, Берн и вправду так думает. И еще есть что-то в том, как Сэм смотрит на Дина в ответ.

Сэм снова отбрасывает волосы с лица.

- Дин натурален до одури. Несмотря на то, как выглядит.

- Ну-у-у, - будто бы задумчиво тянет Берн. – Он довольно милый.

Сэм улыбается шире.

- Ага, он такой.


- Какой это? – Динов голос раздается прямо за ее спиной, и Бернадетт вздрагивает и чуть не роняет свой коктейль от неожиданности.

Слишком явное облегчение отражается на лице Сэма.

- Милый, - скалится он и поясняет на всякий случай: - И да, мы говорили о тебе.

- Сучка, - ворчит Дин, и Бернадетт замечает вдруг, какой странный у него голос – низкий и хриплый.

- Чува-ак, - Сэм картинно морщит нос. – От тебя несет, как…

Триш подходит к Дину со спины, оборачивает руки вокруг его талии и устраивает острый подобородок на плече.

- Как и от меня, - шепчет она Дину на ухо так громко, что слышат ее все трое. Сэм и Бернадетт почти синхронно кривятся.

- Дерьмо, - фыркает Сэм, и Берн поддакивает:

- Фу.

Триш только хихикает.

- А что? – она надувает губы, продолжая липнуть к Диновой спине. – У него рот как у порнозвезды – и это не пустая реклама. Я проверяла.

Дин стонет едва слышно, и Берн замечает, как взгляд Сэма соскальзывает в промежность брата. Бернедетт смотрит туда же и – ох, черт - она облизывает губы, прежде чем успевает одернуть себя. У Дина до сих пор стоит – так стоит, что бугор под ширинкой кажется еще больше, чем когда они уходили.

Сэм вопросительно приподнимает брови.

- Сэмми, - блеет Дин в нелепой попытке объяснения. – Я не могу. Не могу перестать думать о… и… я не могу.

Триш опускает руки с его груди на живот и стискивает крепче. Секунду спустя ее пальцы скользят под Динову футболку и поднимаются к соскам.

- Он не может кончить, потому что продолжает беспокоиться о тебе, - поясняет Триш без всякого стеснения, в упор глядя на Сэма. – И это странно, потому что мой рот ничуть не хуже его собственного.

Сэм стонет. Дин стонет. Даже Бернадетт издает какой-то странный звук, больше всего напоминающий скулеж.

- Сэм, - сипит Дин и дергается, когда Триш перемещает ладони к ремню и скребет коготками по напрягшемуся животу. – Ты не мог бы просто… просто побыть рядом пару минут, ладно? Где я смог бы тебя видеть, ну… я имею в виду, или слышать, или еще чего.

Сэмовы глаза расширяются по-мультяшному.

- Хочешь, чтобы я посмотрел, как ты трахаешься? – шипит Сэм, и Берн замечает, как он вспыхивает – щеки и шея идут красными пятнами.

- Что?! Нет! – тут же идет на попятный Дин. - Просто побудь в соседней кабинке или где-нибудь рядом, чтобы я точно мог знать, что ты в порядке.

Сэм по прежнему сидит с открытым ртом, но Триш опускает руки еще ниже и кладет сложенные ладони на выпуклость в паху, и Дин выглядит так, будто вот-вот начнет умолять.

- Пожалуйста, Сэмми, это займет минуту, Богом клянусь…

Он краснеет, когда понимает, что именно сказал и вспоминает, что они здесь не одни, и Бернадетт тоже все неплохо слышит.

- Сэм? – выходит больше похоже на рычание, и Бернадетт вздрагивает.

- Ладно, - решается наконец Сэм, и Дин тут же разворачивается на пятках и направляется к туалетам. Только Бернадетт замечает, как вспыхивает Сэмов взгляд, когда он поднимается и следует за братом.

Непонятное любопытство заставляет Берн пойти вслед за ними. Да что за черт? В конце концов, чем больше – тем лучше, правда ведь? Триш уже там, и почему это Берн должна позволить ей прикарманить обоих братьев?

Бернадетт закрывает за собой дверь и на всякий случай подпирает ее стулом. Триш кидает ей свой фирменный – какого хера?! – взгляд, но Берн только пожимает плечами.

- Пожалуйста, - шипит Дин, облокачиваясь на стену – локти плотно прижаты к плитке, бедра выдвинуты вперед. Господи, блядь, Иисусе, картинка просто. Дин смотрит в пол. На щеках, до сих пор красных, лежит тень от длинных ресниц.

Триш оборачивается к Сэму и Бернадетт, смотрит несколько секунд непонимающе, а потом складывает губы в хищном оскале.

- Почему бы и нет? - бормочет она и опускается перед Дином на колени. Берн думает, что он истинный джентльмен, раз положил на пол собственную рубашку, и хмыкает собственным мыслям: джентльменство как-то не очень вяжется с быстрым отсосом в мужском туалете. Впрочем, теперь Дин остается в одной черной обтягивающей футболке, так что никто не жалуется.

Триш расстегивает пуговицу на джинсах и медленно тянет молнию вниз, явно красуясь перед лучшей подругой и Диновым братом. Дин сжимает кулаки, и видно, как он замирает, изо всех сил стараясь не надавить Триш на затылок, торопя. Мускулы на бедрах напрягаются, Дин выгибается в отчаянных попытках самостоятельно избавиться от джинсов.

- Полегче, биг бой, - Триш говорит это своим самым сексуальным голосом. Звучит до ужасного глупо, но Дин сладко закусывает губу, так что – опять же – никто и не думает жаловаться.

Триш высовывает язык и лижет головку до сих пор скрытого под бельем члена. Дина начинает трясти, он стонет отчаянно, и Триш стаскивает наконец его джинсы к ступням. Она накрывает член ртом прямо поверх черного хлопка, дышит часто и жарко.

- Бля-а-а-адь, - хрипит Дин и рывком подается вперед.

Триш фыркает, откровенно наслаждаясь собственной властью, и, черт, это слишком горячо, чтобы наблюдать и слушать. Триш сжаливается над Дином после пары таких же рывков и стягивает наконец боксеры, освобождая его член.

У Дина стоит так, что член тут же шлепает по животу, влажно елозя по напрягшимся мускулам. И он, блядь, просто прекрасен.

Триш заглатывает, всхлипнув, и Дин шумно выдыхает, получив наконец желаемое. Только Бернадетт слышит еще один вздох. Оторвав взгляд от парочки у стены, Берн оборачивается на Сэма, который во все глаза смотрит на член собственного брата. Он не замечает даже, что Берн наблюдает за ним, просто продолжает беззастенчиво пялиться. Карие глаза темнеют, и их взгляд довольно трудно назвать братским. Вот же черт.

Дину не удается продержаться сколько-нибудь долго, когда Триш, судя по его виду, делает минет всей его жизни. У него закрыты глаза, и грудь вздымается в такт судорожным вздохам. Бернадетт отслеживает напрягшиеся соски, горошинами выделяющиеся под футболкой, изгиб бедра, бледную кожу на животе и дорожку темных волос, спускающихся к паху. Дина трясет, когда Триш облизывает головку, как леденец.

Триш отрывается на секунду, достает языком до тяжелых яиц, Дин всхлипывает и кончает, забрызгивая спермой ее лицо. Триш оборачивает ладонь вокруг его члена, пока он приходит в себя после оргазма.

Бернадетт оглядывается на Сэма: тот смотрит то на руку Триш, собственнически лежащую на Диновом члене, то на белесые капли на кафельном полу.

- Иисусе, - у Дина дрожит голос. Он выглядит донельзя развратным – болтающиеся внизу джинсы, пятна пота подмышками, все еще влажный член.

Сэм всхлипывает едва слышимо, и Дин вскидывает глаза, пытаясь поймать его взгляд. Они вздрагивают почти синхронно, Сэм прочищает горло и отводит взгляд, Дин заправляет член в трусы и подтягивает джинсы.

Он вспоминает, что надо поцеловать Триш на прощание и взять у нее номер, но когда они выходят из туалета и покидают бар, не заказав больше пива, Дин смотрит только на Сэма.

Бернадетт наблюдает, как они пересекают парковку и как Дин то и дело бросает обеспокоенные взгляды на брата, который упрямо смотрит куда-то в сторону.

- Черт, надеюсь, он позвонит мне, - бормочет Триш, вытаскивая губную помаду. – Он потрясный.

- Ага, - умудряется ответить Бернадетт. Она даже не забывает кивнуть. – Конечно, позвонит.

Часть четвертая. И если не сдашься сейчас, все рискует закончиться вот так.

Дин не звонит.

Несколько дней спустя с ними связывается Бобби и просит раздобыть информацию о каком-то городишке в паре часов езды. В великом и могучем интернете, оказывается, можно найти далеко не все, так что в конечном счете они оказываются у подножия одного из самых известных горнолыжных курортов Аспена. На дворе лето, но в городке все равно полным-полно туристов. Дин морщит нос, ничего не говорит и, скрипя зубами, покупает Сэму его любимый кофе в "Старбаксе" по дороге в библиотеку.

Эта самая библиотека была основана еще в начале девятнадцатого века – как раз, когда неподалеку от этих мест начали добывать серебро. Бобби надеется, что им удастся найти могилу убитого в незапамятные времена железнодорожника – одержимый местью мужик до сих пор терроризирует городки вдоль железной дороги, протянувшейся аж на два штата.

Дин наотрез отказывается доверять Сэму соль и спички, да и сам не торопится за них хвататься – боится оставить Сэма одного, даже если тот просто собирается переждать какие-то пару часов в ближайшем кафе. В конце концов Сэм убеждает Дина, что хотя бы исследованием они могут заняться – это им еще по силам.

Дин принимает охотничью стойку, стоит Сэму только заговорить с симпатичной юной библиотекаршей. Правильные, раньше такие привычные рабочие формулировки даются на удивление тяжело.

- Вам следует поговорить с Лилиан, - советует девчонка. – Она тут целую вечность.

На поверку вечность выливается в семьдесят долгих лет, пятьдесят из которых Лиллиан проработала тут библиотекарем. Ее кабинет находится на третьем этаже – тесная комнатенка, от пола и до потолка забитая книжными полками с томами и папками не настолько важными, чтобы тратить на них место в читальном зале.

- Бенджамин Августус Роджерс, - Лиллиан придирчиво разглядывает их через толстенные стекла очков. – Работал на железной дороге?

Сэм кивает, подключая лучшую из своих обаятельных улыбок. Дин только усмехается.

- Верно, - продолжает Лиллиан. – Я припоминаю что-то такое. Ему каким-то образом зажало ногу между рельсами. Его сбил поезд, это случилось за пару лет до того, как все тут заговорили о перестройке нашего города под курорт. Война спутала все карты.

- Должно быть, это он, - бормочет Сэм, и его улыбка становится чуточку искренней. – Вы не знаете случайно, где он похоронен?

Когда Лиллианг смеривает их недоверчивым взглядом, Сэм только пожимает плечами и делает самую жалостливую свою морду.

- Это мой дядя. Хочу отдать ему дань уважения. Девушка на первом этаже сказала, что если кто-то и сможет помочь, то только вы.

Лицо Лиллиан вмиг светлеет, она поднимается со своего места с удивительным проворством и принимается шарить в каких-то папках. Вскоре на свет божий показывается карта, выглядящая так, будто ее составляли первобытные люди.


- Это единственная карта с изображением кладбища, которая у меня есть, - говорит Лиллиан, прослеживая ногтем дорогу, по которой они добрались в город. – Досюда можно доехать на машине, потом придется идти пешком.

Лиллиан ставит на карте аккуратный крестик.

- Шикарно, - ворчит Дин, за что тут же получает ощутимый тычок локтем в ребра.

- Спасибо,- Сэм улыбается и коротко сжимает руки Лиллиан в своих, когда та передает ему карту.

- Господи, ты просто рожден кадрить старушек, - в притворном презрении бросает Дин, как только они добираются до Импалы.

Сэм думает, что с Диновой улыбкой тоже можно закадрить кого угодно.

Они оставляют машину в помеченном на карте крестиком месте и поднимаются по склону до самых кованых ворот Хиллсайдского кладбища. Местечко выглядит заброшенным, редкие надгробные камни разбросаны среди высокой травы. Здесь довольно мирно, послеполуденное солнце золотит листья низеньких осин и траву.

Могила Бенджамина совсем неприметная – плоский белый камень с выбитыми датами рождения и смерти, почти скрытый высоченной осокой.

- Уверен, что не хочешь?..

Дин хмурится.

- Уверен, - говорит он решительно и отмечает на карте место расположения могилы, чтобы тот, кого подошлет сюда Бобби, не тратил попусту время.

Сэм вздыхает, но поднявшийся вдруг в осиновых ветвях и зарослях осоки легкий ветерок пробирает до костей. Подсознательно хочется убраться отсюда подальше.

Все в порядке ровно до той секунды, как они приближаются к шикарной оградке, окружающей очередную могилу. Черный надгробный камень возвышается над землей на добрых пять футов. «Эдвард М. Дик», читает Сэм и тут же цепляется взглядом за строчку ниже: «Любящий Муж и Брат».

Дин зубоскалит над фамилией несчастного мистера Дика*, когда Сэм резко тормозит, разворачиваются на сто восемьдесят градусов и со всей дури припускает в обратном направлении, пытаясь увернуться от огромных кусков земли, взрывающейся прямо под ногами. Сэм слышит, как мертвый и давно уже разложившийся мистер Дик и сотни, сотни других скребут изнутри крышки своих гробов, пытаясь выбраться на поверхность и добраться до него, и, Господи, блядь, Иисусе, Сэм не понаслышке знает, что случится, когда они схватят его, когда мертвые руки дотянутся до него, живого – а живого ли? Кто-то хватает его за лодыжку, и Сэм кубарем летит на землю, дыхание перехватывает, и другие, сотни других окружают его, Сэм чувствует обманчиво мягкие прикосновения к шее и щекам. Он борется изо всех сил, кричит, чувствуя, как тяжелая подошва ботинка впечатывается в чье-то гниющее тело, и снова кричит, пытаясь выбраться из крепкого захвата.

- Сэмми, ох, блядь… Сэм, это я, Сэм…

Сэм едва слышит – грязь толстым слоем покрывает его лицо, грязь у него в ушах, он весь в грязи, гребанное дерьмо, они похоронят его заживо – они, блядь, его заживо похоронят. Грязь тяжелыми комьями оседает на груди, она ослепляет и оглушает, забивается в горло, и он не может вздохнуть, о, черт, он даже вздохнуть не может…

- Сэм, пожалуйста, это Дин, попытайся услышать меня, Сэмми. Я здесь…

В глаза бьет светом, он еще на поверхности, размахивает руками, пытаясь отогнать прочь этих тварей.

- Ш-ш-ш, Сэм, все хорошо. Все хорошо…

- Дин? – это Дин? Как он?..

- Сэмми, да, черт, это я, я здесь. Все хорошо, - и это действительно Динов голос. Совсем близко.

Сэм замирает, застывает неподвижно, пытаясь разобрать слова через непрекращающийся грохот в ушах. Действительность встает на паузу, полуразложившиеся тела замирают над ним, но Сэм чувствует, что они все еще здесь, чувствует, как смердит гниющее человеческое мясо.

- … я, это я, сосредоточься на моем голосе, - увещевает Дин. – Справишься, Сэм?

- Ты… ты мертв? – Дин совсем не звучит как мертвый, но Сэм отлично знает, как легко его могут обдурить. Они заставят его верить, что это его брат, пока не бросят к его ногам обезображенную голову с пустыми глазницами.

- Нет, я не мертв, Сэм. Я жив, и я здесь. Скажи мне, что ты слышишь, хорошо? Это работало раньше, помнишь?

- Тебя.

- Хорошо, - шепчет Дин, и в его голосе слышится неприкрытое облегчение. Это все трюк? Или нет? – Что еще?

Сэм ровно и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Отец выдрессировал их обоих – должно сработать.

- Птицы. Сверчки. Ветер вроде бы.

- Да, - голос Дина теперь еще ближе, раздается над самым ухом. – Ветер, точно. Осины. Мы в Аспене, помнишь? Расскажи мне еще. Что-нибудь.

- Пахнет травой. И грязью. Черт, грязь…

- Не это, - тут же возражает Дин, он рядом, настолько близко, что загораживает собой солнце, настолько близко, что Сэм чувствует горячее дыхание на своей щеке. - Что еще?


Сэм поворачивает голову так резко, что упирается носом Дину прямо в шею.

- Пот, - шепчет он задушенно. – Кожа, мыло и пот. Ты. Дин.

- Да, Сэмми, - шепчет Дин в ответ, и Сэм вжимается в открытое горло всем лицом, приоткрывает рот, позволяя вкусу оседать на языке. Мир отступает на второй план – остается один только Дин.

Дин издает странный, сдавленный всхлип, но не двигается, позволяя Сэму прижиматься ртом к коже и оставлять короткие влажные мазки языком. Сэм удерживает влажную от пота Динову футболку в кулаках, продолжая втискиваться в длинную жилистую шею.

- Тише, - повторяет Дин снова и снова. – Тише, Сэм. Все хорошо.

Сэм чувствует, как бьется Динов пульс прямо под челюстью, покрытой грубой щетиной – царапает губы.

Когда Сэм решается наконец приоткрыть глаза и чуть откинуться, Дин по-прежнему остается неподвижным. Он стоит на коленях, глаза широко распахнуты, взгляд приклеен к Сэмову лицу. Прямо под челюстью - влажное пятно.

Дин сглатывает с трудом и утирается тыльной стороной ладони.

- Ты… ты в порядке, Сэм?

- Думаю, да. Да.

Дин кивает как-то отстраненно и поднимается на ноги, тут же протягивая Сэму ладонь.

- Ничего не говори, - предупреждает он, как только Сэм открывает рот.

Сэм молчит послушно, но едва ли это решает проблему.

Кошмары этой ночью разыгрываются не на шутку. Дин не спит, просто лежит неподвижно на своей половине двуспальной кровати, готовый отследить первое, что предзнаменует очередную катастрофу местного масштаба – сведенные недовольно брови, едва различимый всхлип - что-нибудь. Он подается вперед, прежде чем подменная реальность полностью завладеет Сэмовой черепушкой, удерживает брата тем единственным способом, что вывел долгим путем проб и шибок. Медленно, не сделав ни одного резкого движения, Дин берет одну из огромных Сэмовых ладоней и тянет на себя, подвигаясь еще ближе. Сэм скулит едва слышно, но не просыпается, слепо глядя в пустоту и яростно размахивая руками. Дину везет: на этот раз, похоже, обойдется без разбитых губ и фонарей под глазами.

- Ш-ш-ш, Сэмми, все нормально, - бормочет он достаточно громко, чтобы Сэм узнал его голос, но недостаточно для того, чтобы брат проснулся. Реакция моментальна – Дин видит, как Сэм замирает, вслушиваясь в слова.

У него там, в голове, наверняка страшная какофония.

- Вот так, хорошо, я здесь, - шепчет Дин и тянет Сэмову ладонь еще ближе, вжимает раскрытые пальцы себе в грудь прямо напротив сердца. Он уже привык спать без футболки – тепло кожи и спокойный стук сердца заставляют Сэма поверить, что рядом с ним не труп, что Дин жив, что он здесь – по-настоящему рядом.

Подушечка большого пальца аккуратно ложится на чуть приоткрытый рот, Дин давит несильно, не рискуя торопиться. Однажды, когда он пропихнул палец Сэму в рот слишком быстро, брат с такой силой сомкнул зубы, что Дин испугался, что на всю жизнь останется чертовым инвалидом. Поэтому теперь он послушно ждет, пока Сэм примет это приглашение. Дин с легкостью ловит ту секунду, когда Сэм возвращается в реальность, к нему. Ладонь на груди напрягается, пальцы разъезжаются в стороны, сильнее вжимаясь в голую грудь, Сэмовы губы смыкаются вокруг пальца, и он несколько раз проводит языком по подушечке.

- Ш-ш-ш, - повторяет Дин, отчаянно пытаясь игнорировать скрутивший низ живота спазм. Сэм с силой втягивает палец глубже в рот, и на несколько беспомощных секунд Дина выбивает из колеи – в паху тянет горячо и сладко, и Дин, как может, дальше отодвигается от Сэма.

- Спи, Сэм, - просит он, и Сэм слушается вдруг. Рука на груди расслабляется и падает на матрас, рот чуть приоткрывается, выпуская Динов большой палец на свободу.

Оказывается, со стояком бодрствовать ночь напролет совсем несложно – Дин убеждается на собственном опыте. И до самого рассвета не смыкает глаз.

***

- Знаешь, а у тебя это всегда неплохо получалось, - говорит Сэм почти неделю спустя. Они обедают в небольшой закусочной в пригороде Чикаго.

Дин запихивает в рот очередную порцию омлета с беконом и сыром и удивленно приподнимает брови.

- Неплохо получалось есть? – он улыбается довольно и делает глоток крепкого кофе.

- Неплохо получалось игнорировать вещи, о которых ты не хочешь говорить.

Дин пришпиливает Сэма одним из своих самых строгих взглядов – работало, когда во втором классе Сэм хотел погулять, вместо того, чтобы сидеть в номере и зубрить дурацкую таблицу умножения.

- Ага. И в ближайшее время никаких перемен не предвидится.

Сэм не может сдержать довольной улыбки. За последние несколько дней он успел привыкнуть. Дин пытается быть раздражающим и ужасно надоедливым, но Сэмовы внутренности все равно скручивает необъяснимой щемящей нежностью. Едва ли Дин добивается именно такой реакции, но Сэм ничего не может с собой поделать.

- Ради всего святого, - тут же начинает притворно недовольно ворчать Дин. – Почему ты постоянно лыбишься? Думаешь, это все шутки? Я вообще-то предельно серьезен.

С трудом придав лицу совершенно равнодушный вид, Сэм отхлебывает из собственной кружки.

- Извини, просто ты… это ты.

- И? – Дин буквально требует ответа. У него волосы стоят торчком и длинные ресницы отбрасывают тень на щеки. – Сэм!

Сэм моргает, застигнутый врасплох.

- У меня что-то на лице, да? – Дин скребет пальцами отросшую за ночь щетину.

Черт, похоже, Сэм опять пялился.

- Нет, нет… хотя, погоди, да, у тебя сыр на… ага, теперь все.

- Спасибо, - бормочет Дин и для верности еще раз проводит большим пальцем по подбородку.

- Всегда пожалуйста. Но я серьезно, Дин. Я уже неделю нормально сплю, и я знаю, что это все из-за тебя. Ты следишь за моими кошмарами. Спасибо.

Дин выглядит донельзя смущенным этой благодарностью, и, кажется, будто он готов запихать все содержимое тарелки себе в рот за пару подходов, только бы не смотреть Сэму в глаза.

- Обращайся, - неловко бормочет он.

- Я просто хочу сказать, что чувствую разницу. Мне гораздо проще засыпать, когда я не жду, что мою голову разорвет изнутри, как только я закрою глаза.

Дин вскидывает взгляд, и на какую-то секунду Сэм ловит короткую вспышку – злость вперемешку с отчаянием. Сэм знает, это не для него, Дин надрал бы задницу целой вселенной ублюдков, посмевших тронуть его брата. Когда Сэм был в третьем классе, именно так он и поступил – только тогда такой вселенной для Сэма оказалась банда четвероклассников, решивших поразвлечься с новеньким.

Сэм ничего не отвечает и не поднимает эту тему больше, и Дин выглядит вполне довольным жизнью: заказывает пирог на десерт, флиртует с официанткой, годящейся им в бабушки, и три часа кряду завывает вместе с Бон Джови и AC/DC, ужасно при этом фальшивя. Сэм сидит, отвернувшись к стеклу, и надеется только, что брат не заметит дебильную улыбку, никак не желающую сползать с лица.

Их накрывает чувством сродни эйфории: впервые с падения стены у них все почти хорошо. Ни один не может уснуть этой ночью, так что, когда Дин предлагает «прошвырнуться и выпить по паре пива», Сэм не особо ломается. В крохотной мотельной комнате никак не помещается все то, что Сэм испытал за последние недели, слишком много Дина – и в мыслях, и просто – слишком много.

По негласному соглашению они занимают два крайних места у самого выхода, так можно, повернувшись спиной к бару, следить почти за всем помещением сразу, и легко удастся дать деру, если понадобится. Старая привычка, въевшаяся под кожу – наполовину животный инстинкт, наполовину ожидание катастрофы вселенского масштаба, готовой случиться в любую секунду.

Дин ударяет своей бутылкой светлого Миллера о Сэмову, и кажется на секунду: все как раньше, это снова просто они вдвоем. Дин улыбается - он, наверное, подумал о том же.

Какое-то время они просто пьют - Сэм лениво потягивает из первой и последней пока своей бутылки, в то время как Дин заказал уже вторую или даже третью, беззлобно толкаются локтями и слушают дрянную музыку. Вечность спустя к ним подсаживается очередная запавшая на Дина девчонка и задает им какие-то совершенно идиотские вопросы о местной футбольной команде. Дин садится к ней в пол оборота, отгородившись от Сэма плечом, и начинает нести несусветную чушь о том, кто он и откуда. Сэм пытается не смотреть на них и не слушать, как Динов голос становится вдруг ниже, стоит только брату почуять легкую добычу, и как все чаще хохочет размалеванная девчонка, откровенно флиртуя. Все это знакомо Сэму до зубного скрежета, из другой эры еще, когда сам он точно так же мог снять девчонку – не так легко и откровенно, как Дин, конечно, но все равно. По крайней мере, он мог. Сейчас не получилось бы, даже если бы Сэм захотел.

Не то чтобы он не радуется, когда Дину хорошо. Непроходящее чувство вины все еще с ним – как и страх, что брат откажется от всего в его, Сэмову пользу. Так что Сэм бога благодарить готов всякий раз, когда Дин делает что-то для себя. Например, когда он снимает симпатичную девчонку, покупая ей очередной коктейль.

Дин чуть поворачивается и снова оказывается спиной к бару. Выпрямив спину, он легонько толкает Сэма локтем.

- А это мой брат Сэм, - говорит он, и по мягким, проглоченным окончаниям и ленивой усмешке Сэм понимает, что алкоголь уже взял свое. – Сэмми, это Шейла.

- Ваши предки, должно быть, просто красавчики, - бормочет Шейла, оглядывает Сэма с ног до головы и снова смотрит на Дина.

Дин смеется, и в его смехе не слышится даже намека на ревность. Вместо этого он смотрит на Сэма с непонятной гордостью и осторожно берет за плечо.

- А Сэмми красив, как дьявол, а?

Сэму кажется, румянец заливает его аж до самых пяток.

- Конечно, не так красив, как его великолепный старший брат, но все-таки.

- Мечтай, - бездумно огрызается Сэм в ответ, и Шейла хихикает. Ее глаза уже блестят предвкушающе – сегодня ночью она выиграла гребанный джекпот.

- В общем, - начинает Дин, глядя куда-то мимо Сэма. – Шейла и я… мы тут подумали, что мы могли бы пойти к нам в номер.

Внутренности скручивает вдруг подступившей паникой, но Сэму удается выдавить из себя полуулыбку и остаться почти спокойным.

- Конечно, идите, я… - Дин не дает ему договорить, перебивает бесцеремонно.

- Все мы.

Сэм моргает непонимающе.

- Все мы?

Дин выглядит непривычно смущенным, в то время как Шейла кажется вполне уверенной в себе. Она наклоняется вперед, ложась внушительной грудью на барную стойку.

- Да, все мы. Ты, я и Дин.

Сэм только рот раскрывает. Внутри все скручивает страхом и вспышкой такого сильного возбуждения, что слова никак не ложатся на язык.

- Й-йа и Дин?

Дин резво поворачивает голову и упирает в Сэма настороженный взгляд.

- Хей, если не хочешь, это нормально, это…

- Нет, нет, я… все в порядке, да, всяко лучше, чем…

- Вот и славно! – провозглашает Шейла, перебив Сэма посреди фразы. Она легко соскакивает со своего табурета и в несколько глотков осушает остатки выпивки.

Дин скользит растерянным взглядом по Сэмову лицу и выглядит при этом настолько неловко, как будто до сих пор размышляет, насколько нормально то, что он только что предложил собственному брату.

Сэм сглатывает тревогу, пытаясь сосредоточиться на других ощущениях – тех, о которых он не хочет задумываться прямо сейчас, но за которые уже начинает благодарить чертовы Небеса.

- Ладно, хорошо, - говорит он, удерживая глазами Динов взгляд. – Идем.

На лице брата мелькает странное облегчение, и даже если все это только ради того, чтобы на Дина залезла очередная горячая цыпочка, у Сэма сердце подскакивает к самому гору, переполненное странной эйфорией, и - да пошло оно все к черту – порнушка всяко лучше адовых воспоминаний.

Шейла приподнимает брови и выдыхает многозначительное «о», стоит ей только увидеть двуспальную кровать посреди номера. Дин краснеет бешено и начинает что-то бормотать едва разборчиво.

- Эм, мы не. Это не то, что ты…

Шейла начинает нравиться Сэму еще больше, когда на Диново отчаянное блеяние она просто подмигивает и задорно улыбается.

- Да я не против так-то. Чем больше места, тем веселее, верно? – фыркает Шейла и начинает стягивать с себя одежду.


Дину Шейла тоже явно по душе, потому что он утягивает ее в поцелуй, стоит ей только освободиться от тонкой облегающей футболки. В мозгу перемыкает: наверное, Сэму стоило бы отвернуться, но взгляд намертво прикипает к Дину – вот он напрягает руки, оборачивая их вокруг узкой девичьей талии, вот чуть наклоняет голову, чтобы углубить поцелуй, и, блядь, вот как на это можно не пялиться? Сэм ничего не может с собой поделать, у него слишком давно ничего ни с кем не было, и если все происходящее сделает его еще большим фриком, чем он есть сейчас, - да ну и пусть. Сэм опускается в мягкое кресло в углу комнаты, пытаясь остаться незаметным. Здесь слишком мало места, так что от кровати, рядом с которой разворачивается все действо, его отделяет не больше пары футов, но это уже хоть что-то.

Шейла нетерпеливо тянет Динову футболку вверх, Дин отрывается от нее на мгновение, чтобы помочь, и завороженный Сэм наблюдает, как перекатываются мускулы на поднятых руках брата. Ладони Шейлы кажутся миниатюрными на его спине, тонкие пальчики мнут бледную веснушчатую кожу, скользят вдоль позвоночника, опасно близко подбираются к ремню и скользят наконец за пояс джинсов. Дин безотчетно подкидывает бедра и глухо стонет Шейле в рот.

Сэм не видит, что именно делает брат, но через несколько секунд к его ногам падает черный кружевной лифчик: что ж, похоже, Дин еще не позабыл все свои приемчики. Шейла вздрагивает, когда Дин начинает опускаться на корточки, выцеловывая длинную бледную шею. Дин чуть поворачивает голову, прихватывает ртом полную грудь, смыкает губы вокруг темно-розового соска, помогая себе одной рукой и запуская вторую Шейле между ног. Джинсы сползают чуть вниз, и Сэм мельком видит темнеющую расселину между ягодицами брата.

Когда он снова поднимает взгляд, Шейла смотрит на него в упор: глаза потемнели от возбуждения и поблескивают влажно таким восторгом, какой Сэм не раз видел во взгляде Дина. Она стонет, шире открывая рот, хватает Дина за волосы на затылке и тянет назад.

- А ты умеешь обращаться со своим ртом, а? – жарко выдыхает Шейла, и Сэм знает, что это все для него. Ее слова, ее улыбка, ее взгляд – для него. Впервые за долгие месяцы Сэм чувствует, как его член дергается заинтересованно и как кровь бешено устремляется к паху. Он едва успевает проглотить удивленный вздох, но Шейла с легкостью сканирует выражение его лица, усмехается, упирая взгляд Сэму прямо в промежность. Она отрывает наконец Дина от своей груди, толкает его на кровать, на ходу переступая через миниюбку и крохотные кружевные трусики.

Дин чуть не спотыкается, пытаясь одновременно следить за Шейлой, отступать в сторону кровати и выпутываться из наверняка уже осточертевших джинсов. Он поворачивает голову, за секунду того как под колени ему упирается деревянный бортик кровати, проверяет Сэма, оглядывая с головы до ног, и, черт, если до этого у Сэма и стояло только наполовину, то теперь дело точно пошло на лад. Глаза у Дина расширяются, стоит ему заметить Сэмов стояк, и на какую-то секунду Сэма накрывает паникой, что брат ляпнет сейчас что-нибудь вроде «ура, Сэмми, у тебя наконец-то встал!» или что еще похуже, но Дин только захлопывает чуть приоткрытый рот, когда его собственный член ударяет по плоскому животу, оставляя на бледной коже липкие потеки.

- Есть? – спрашивает Шейла, и Дин кивает в сторону своих джинсов. Сэм думает, по-прежнему ли Дин постоянно носит с собой презервативы, хотя давно уже поумерил свой пыл, или же он спланировал это все заранее. Для них обоих.

В реальность Сэма возвращает полузадушенный стон – Дин едва не скулит, запрокинув голову, пока Шейла раскатывает презерватив по стоящему колом члену и взбирается на Дина сверху. Когда Шейла медленно опускается до упора, их обоих уже колотит от возбуждения.

Картинка, разворачивающаяся прямо перед глазами не имеет ничего общего даже с самыми откровенными Сэмовыми фантазиями, Шейла отчаянно крутит бедрами и стонет непривычно, задавая бешеный темп. Сэм пытается сосредоточиться на ее большой груди, колыхающейся в такт движениям, на идущих рябью мышцах подтянутого живота, но взгляд все равно возвращается к Дину. Тонкие волоски на ногах, отливающие золотом в свете единственной лампы, напряженные бедра, которые то и дело вскидывает Дин, пытаясь взять Шейлу еще сильнее и глубже. Одной рукой Дин сжимает ее левую грудь – заранее обреченная на провал попытка хоть что-то проконтролировать – пальцы второй стискивают простыни, сжимаясь и разжимаясь в такт движениям Шейлы.

Шейла в очередной раз опускается до предела, ведет бедрами вкруговую, и Сэм замечает, как у Дина против воли поджимаются пальцы на ногах. Брат жмурится до выступивших на ресницах слез, и Сэм стонет с ним в унисон, изо всех сил пытаясь держать руку как можно дальше от собственной промежности – он слишком, слишком близко. Ч-черт.

- Господи, как хорошо, - выстанывает Шейла, а в следующую секунду приподнимает вдруг и откатывается в сторону.

- Хей! – пытается запротестовать Дин, пока Сэм пялится на его толстый, перевитый венами член, внезапно оставшийся без должного внимания.

- Давай, - Шейла улыбается и широко разводит ноги, маня Дина указательным пальцем. Просить дважды не приходится, Дин перекатывается и наваливается на Шейлу сверху, возвращая член на положенное место.

- Ага, вот так, - подгоняет его Шейла, оборачивая стройные ноги вокруг узких бедер. – Покажи Сэму больше.

- Что? – рассеянно спрашивает Дин, но даже не думает останавливаться, убыстряя ритм.

Шейла вжимает обе ладони в его задницу, с силой сминает ягодицы, и Дин стонет, начиная вдалбливаться еще глубже – и, да, ему это нравится, совершенно точно нравится. Сэмов взгляд прилипает к аккуратным веснушчатым – подумать только, у Дина даже на заднице веснушки – ягодицам и изгибу позвоночнику, пока брат выгибается всем своим влажным от пота телом над Шейлой.

- Заставь меня… - сорванно шепчет Шела, - заставь меня кончить.

Дин сыплет ей в ответ бесконечными хриплыми «да» и «господи», двигаясь быстро и жестк. Шейла разводит его ягодицы в стороны и легко надавливает указательным пальцем на сфинктер, и, черт, черт-черт-черт, Сэм видит это, и это настолько охуенно и горячо, что дыхание перехватывает. Шейла орет дурниной, когда кончает, Дин срывается в оргазм несколько секунд спустя, урчит сыто, выгибаясь всем телом.

Сэм подскакивает с места и срывается в ванную, прежде чем брат успеет хотя бы глаза открыть.

- Проблема решена? – спрашивает Дин много позже, когда Сэм залезает под одеяло, устраиваясь рядом с ним. В комнате висит отчетливый запах секса, и еще немного – духов Шейлы, ушедшей больше часа назад.

- Мы можем не обсуждать это?

Дин легонько щелкает его по носу.

- Не сработает. Это только моя тема.

- Да пошл ты, - Сэм наугад тыкает пальцем в сторону Динова лица и попадает прямо в ухо.

Брат ворчит раздраженно и лениво отмахивается от вторжения.

- Я, в любом случае, не знаю. Это случилось сегодня, кто знает, сработает ли в следующий раз.

Дин молчит целую вечность, и Сэм уже начинает думать, что впервые за много времени брат уснул первым.

- Так, - выдает Дин наконец, и Сэму слышатся странные нотки в его голосе, - получается, Шейла как раз в твоем вкусе, раз так сильно тебя завела?

Целую секунду Сэм хочет рассказать правду. Правду, которая даст наконец Дину шанс уйти и начать новую жизнь, никак не связанную с шизанутым младшим братом с постадовм синдромом. С шизанутым младшим братом, у которого на него встает.

Сэм чувствует себя конченым трусом.

- Ага, - говорит он, и в абсолютной тишине номера слова неприятно режут слух. – Мой типаж.

***

Они снова берутся за дело, исследования здорово помогают отвлечься: какие-то дела подкидывает Бобби, что-то находят они сами. Дин становится ужасно беспокойным, если они проводят на одном месте слишком долго, и едва ли его можно в этом винить: если выкинуть тот год, проведенный под заботливым крылом Лизы, всю свою сознательную жизнь он провел в дороге – вряд ли это лечится. Он опять начинает жульничать на бильярде, чтобы разжиться хоть какими-то деньгами. В такие моменты Сэм просто стоит где-нибудь неподалеку, откровенно наслаждаясь таким Дином: брат в легкую устанавливает господство над бильярдным столом и магнитом притягивает взгляды почти всех собравшихся. Женщины смотрят на него все так же - похотливо прослеживают взглядом все изгибы сильного тела: задницу, плечи, талию, напрягшиеся перед очередным точным ударом руки, облизывают глазами извечную улыбочку плохого парня. Мужчины только щурятся недоверчиво, они без труда угадывают в Дине угрозу, но никак не могут определиться, чему именно он угрожает больше всего: их кошельку или же их мужественности в глазах собравшихся дамочек.

Хотя есть и другие мужчины. Которые смотрят на Дина так, как смотрят обычно женщины: некоторые глядят украдкой, как он закатывает в лузы шары один за одним, другие пялятся так откровенно, что кажется, будто спрыгнут сейчас с барной табуретки и огреют раскрытой ладонью по откляченной заднице. И если женщины не беспокоят Сэма вовсе, то всякий раз, когда Дин смотрит в ответ на какого-нибудь мужика, его накрывает безотчетной собственнической ревностью: хочется подойти к брату вплотную и наглядно продемонстрировать, кому тот принадлежит на самом деле.

Так случается в самых откровенных Сэмовых фантазиях: вот он сгребает лицо Дина ладонями, вот накрывает горячий рот губами, и вот Дин подчиняется, подставляется послушно, чуть поворачивая голову, и вот все остальные отступают и тают прямо в воздухе.

В реальности Сэм только прикусывает язык и продолжается стоять на месте, беспрерывно твердя себе, что Дин, в любом случае, не из этих.

Где-то посреди сентября они оказываются в баре, который иначе как классикой назвать язык не поворачивается. У обоих приподнятое настроение – отчасти, потому что они только что разобрались с еще одной подброшенной Бобби загадкой, но большей частью – потому что они наконец-то попали в пазы, заработали целую вечность простоявшим без дела механизмом, снова стали партнерами. Дин улыбается без конца, то и дело хлопает Сэма по плечу, покупает им кучу выпивки и несет какую-то чушь.

- Ни один призрак не выстоит против силы твоего великого разума, Сэмми, - провозглашает он пафосно, в то время как Сэм заливается краской с головы и до пят и отчаянно старается не задумываться, что они радуются даже столь незначительной победе.

Сэм чувствует себя прекрасно и впервые за целую вечность идет в туалет без конвоя - Дин тоже чувствует себя прекрасно, и потому впервые за целую вечность позволяет Сэму остаться на несколько минут без присмотра. Сэм все еще немного витает в облаках, поэтому, когда возвращается, не сразу замечает, что Дин сидит не один – и рядом с ним совсем не одна из местных «барби» в маленьких черных платьях и на высоченных каблуках. Рядом с ним – высокий красивый парень в дорогом костюме, идеально сидящем в широких плечах. Один только его взгляд, направленный на Дина, не оставляет простора воображению – парень пытается снять Сэмова брата.

Сэм замирает на мгновение, ждет, когда Дин даст отпор, ответит полным презрения и разочарования взглядом на откровенно голодный взгляд парня. Он уже планирует триумфальное возвращение и воображает себе выражение лица этого свежеотвергнутого «мистера-шикарный-костюм-и-никаких-мозгов».

Сэм едва не роняет свою бутылку, когда Дин чуть поворачивается, наклоняется вперед и – какого, блядь, черта, спрашивается – шепчет что-то парню на ухо. Тот улыбается и разворачивается так, что теперь едва не касается губами Диновой щеки. Их взгляды пересекаются, и Сэм ловит короткую вспышку интереса в глазах брата – зеленый цвет радужки становится вдруг ярче, переливается как какая-нибудь бриллиантовая побрякушка в ярком свете пафосного магазинчика.

Белый воротничок, как мысленно обзывает парня Сэм, передает бармену деньги за выпивку, пододвигает шот в сторону Дина и вопросительно поднимает брови – и Дин, Дин, блядь, флиртует с ним, делает большой глоток и облизывает губы, пока те не становятся влажными и блестящими от слюны, касается языком нижней, и вот это уже – откровенное предложение. Глаза парня расширяются, и он кладет ладонь на ширинку – тщательно выглаженные брюки ни капли не скрывают поднявший бугром ткань стояк.

Дин поворачивает голову, чтобы посмотреть через плечо в сторону туалетов – и его взгляд останавливается на Сэме. Диновы щеки тут же идут ярко-алыми пятнами, когда он понимает, что Сэм наблюдает за ним. Он выглядит как ребенок, которого застукали за особенно ужасной проказой, почти отпрыгивает от парня, и наконец-то между ними оказывается больше трех футов свободного пространства. Сэм пересекает бар в две секунды.

- И кто это?

Белый воротничок бешено вращает глазами, когда Сэм нависает сверху, он, похоже, еще не понял, что Дин здесь не один. Собственно, а какого черта? Сэм на две минуты отлучился, а Дин уже умудрился кого-то подцепить. И не просто, черт подери, кого-то – парня!

Дин краснеет еще сильнее, мнет заднюю сторону шеи – он всегда так делает, когда не знает, как отмазаться.

- Эм, это… м-м-м.

- Чип, - тут же встревает Белый воротничок и протягивает руку. – А ты?

Грубое рубленное «с ним!» жжет язык, когда Сэм опускает взгляд на брату на промежность. У Дина стоит. Несколько минут наедине с мистером-слишком-крутым-ублюдком-Чипом довели его до такого состояния. Внутренности обжигает иррациональной бешеной ревностью – Сэм чувствует, как сжимаются кулаки. Очень хочется врезать с размаху в холеную морду Чипа – а потом и Дину добавить.

Вместо этого Сэм выдавливает из себя самую лучшую свою фальшивую улыбку.

- Сэм, - говорит он, и это звучит почти мурчанием. В точности такой голос Сэм использует, когда очень важно не спугнуть заглотившего наживку монстра. У Дина глаза расширяются, когда он все понимает.

- Приятно познакомиться, - бормочет Чип, и в его голосе явно слышится неуверенность. – Так вы двое, вроде как?..

Дин уже открывает рот, собираясь подтвердить все, что угодно, но Сэм перебивает его, смеется до ужаса фальшиво. Дин бледнеет.

- Вроде как? Нет, господи, нет… мы братья.

Чип смотрит растерянно секунду, а потом подхватывает Сэмов смех, и с облегчением поворачивается к Дину – ублюдок. Он думает, наверно, что у него просто обворожительная улыбка, скалится во все тридцать два и предлагает с надеждой:

- Тогда, может, купить тебе еще выпить?

- Спасибо, но нам уже пора, - скомкано отказывается Дин и опрокидывает в себя последний шот. Что ж, Сэм расстроит его планы. Не впервой.

- Брось, Дин, - Сэм пускает в ход самый жалобный свой голос. Обеими руками он опирается на барную стойки по обе стороны от Дина, и брату никак не выбраться из этой западни. – Не будь таким грубияном.

Между их лицами не больше пары дюймов, когда Дин поворачивается, упирая ошарашенный взгляд Сэму куда-то в щеку.

- Сэм, какого?..

Сэм для верности сильнее напрягает руки. Чтобы Дин уяснил, что сбежать не удастся.

- Мы никуда не торопимся, Дин, - мурлычет он брату прямо в ухо и чувствует, как Дин вздрагивает.

Чип продолжает смотреть: взгляд скользит с Сэмовых бицепсов на Диново красное лицо и обратно.

- Ты понравился Дину, - говорит ему Сэм, и Дин даже пытается что-то возразить, по-прежнему запертый между барной стойкой и сильным телом. – Ведь так, Дин?

Сэм наклоняется еще ниже, впечатываясь грудью брату в плечо. Дин покачивается на барном табурете, как будто алкоголь резко дал в голову и он захмелел за считанные секунды.

- Я не… - начинает он, но Сэм не дает договорить.

- Понравился, - припечатывает Сэм, и Дин послушно замолкает. В повисшей между всеми ними тишине можно разобрать бешеное колотье Динова сердца.

- Так чем, говоришь, ты занимаешься, Чип?

Дин резко мотает головой и выдыхает что-то, слабо напоминающее протест. Как будто это может удержать Чипа от ответа.

- Я адвокат, - Чип поднимается на ноги, явно гордый собой. Сэм тоже выпрямляется, и они оказываются друг напротив друга. Чип мотает головой, отбрасывая волосы с лица, и Сэм не без удивления отмечает приличную такую длину.

- А ты? – спрашивает Чип, и Дин резко мотает головой, взрыкивая предупреждающе:

- Сэм.

- Не важно, - бросает Сэм и, сграбастав Дина за локоть, резко вздергивает того на ноги. – Вам двоим, наверное, надо уединиться? У тебя есть тут квартира, Чип?

Дин хрипит рассерженно и пытается вырваться из хватки.

- Какого хера, Сэм?

- Что такое, Дин? Внезапно растерял весь настрой? – Сэм тычет кулаком ему в грудь, достаточно сильно, чтобы Дин споткнулся на ровном месте. Хочется ударить снова. Намного сильнее – чтоб у Дина под ребрами болело так же, как болит сейчас у Сэма. – Ты же не собираешься продинамить такого классного парня? Поболтал с ним, построил глазки – и в кусты?

Чип смотрит на них непонимающе.

- Эй, чувак, - бормочет задушено. – Все нормально. Если он не…

- О, он не «не», он очень даже «да», верно, Дин? Ты же хочешь, разве нет? – по-прежнему держа Дина за локоть, Сэм начинает тащить его к выходу. Чип послушно идет следом.

- Сэм, - шипит Дин сквозь зубы, и в этом шипении в равных долях смешиваются злость и стыд. Но он все еще хочет этого – Сэм видит по топорщащейся ширинке.

- Не теряй настрой, - рычит Сэм. Он зол, он охуеть как зол, и у Дина все еще стоит. Дин по-прежнему хочет это парня из адвокатской школы в дорогом костюме. – Боишься, силенок не хватит?

- Пошел нахуй, - говорит Дин, когда все они оказываются снаружи. Оба едва ли не выплевывают слова: Сэм зло сверлит взглядом Динову переносицу, Дин упрямо вздергивает подбородок.

- Почему бы и нет, - рычит Сэм в ответ, и Дин отшатывается вдруг от него, как от огня. – Вперед! Я, блядь, не имею ничего против. Дерзай!

- Отлично! – орет Дин, у него, как и у Сэма, от долгого крика хриплый, как будто прокуренный голос. Чип выглядит так, будто давно уже пожалел, что решился затащить в постель парня вроде Дина. Ему явно не улыбается разбираться с двумя сбрендившими на всю голову мужиками.

- Отлично! – в тон соглашается Сэм и для большей убедительности еще раз пихает Дина в грудь. На какую-то секунду ему кажется, что Дин ударит его в ответ, но брат только разворачивается на пятках, резко подается вперед, прижимая Чипа к блестящему боку шикарной спортивной тачки, и целует в губы так, будто всю свою сознательную жизнь только этого и ждал.

Должно быть, Чип уже успел передумать по поводу двух сбрендивших мужиков, потому что охотно отвечает на поцелуй, а потом, с трудом оторвавшись, открывает перед Дином дверь пресловутой тачки.

- Давай, сучка, - зовет Дин, усаживаясь внутрь, и Чип даже не выглядит удивленным. – Хочешь убедиться лично, так ведь? Залезай.

Если Дину втемяшится что-то в голову – особенно, если на это что-то его подобьет обозвавший трусом младший братец – черта с два он остановится. В огромной, обставленной в черно-белой гамме квартире, он позволяет Чипу отвести себя в спальню, схватив за пряжку ремня. На пороге только оборачивается через плечо, посылая Сэму издевательскую усмешку от уха до уха.

- Чувствуй себя как дома, Сэм, - бросает Чип и уже собирается захлопнуть дверь в спальню, когда Дин добавляет:

- Устраивайся поудобней и запасайся попкорном.

У Чипа глаза на лоб лезут, когда Сэм опускается в кожаное кресло в углу спальни. Однако он быстро справляется с собой, улыбается натянуто, пожимает плечами и снова сосредотачивает все свое внимание на Дине, зажатом между его телом и стеной. Дин стоит столбом и только позволяет разглядывать себя, как какое-нибудь угощение на рождественском столе.

- Черт, а ты горячая штучка, - выдыхает Чип наконец, уже выбираясь из своего пижонского пиджака и принимаясь за галстук. Дин, по-прежнему прижатый к стене, выглядывает из-за его плеча, и глаза его сужаются, когда он замечает, что Сэм смотрит. Резко подавшись вперед, Дин впивается в губы Чипа грубым злым поцелуем, и, черт – черт – Чип же выше его на добрую пару дюймов. Это совсем не похоже на Диновы поцелуи с девушками, непривычно странно наблюдать, как брат задирает подбородок и смотрит снизу вверх. У Сэма дыхание перехватывает, когда одним резким движением Дин отбивает руки Чипа и сам принимается развязывать галстук. Шелковая полоса повисает в пальцах, а потом медленно оседает на пол.

Дин действует напористо и грубо, и взгляд Чипа темнеет от возбуждения, когда он послушно опускает руки, позволяя раздевать себя. У Дина ловкие настойчивые пальцы – с пуговицами белоснежной отутюженной рубашки справляются так же легко и играючи, как и с чисткой оружия, и, чертчертчерт, как же Сэма клинит на этих руках.

Чипа, похоже, тоже клинит – он стонет одобрительно, когда Дин расстегивает последнюю пуговицу и сдергивает с него рубашку, обнажая рельефный живот. Чип рывком стаскивает с Дина кожанку и тянет за подол футболки.

- Бля-а-адь, у тебя шрамы, - рычит Чип одобрительно. – И тату. О, Господи.

Он лапает Дина везде, скользит большими ладонями по бокам, ловит пальцами шрамы. Шрамы, значение и происхождение которых знает один только Сэм. Шрамы, прикасаться к которым должен один только Сэм.

- Чем ты, мать твою, занимаешься? - спрашивает Чип, но не ждет особо ответа, впечатывается ртом в Диновы губы и целует жестко и глубоко, спускается ладонями к заднице, сжимает ягодицы и подтаскивает Дина еще ближе, соединяя их бедра.

Дин не сдается, видно, как он борется за контроль в поцелуе, как запускает пальцы Чипу в волосы. Они не такие длинные, как у Сэма, но Дину хватает, чтобы уцепиться за прядки и грубо потянуть в сторону, заставляя Чипа подчиниться. Сэм ничего не может с собой поделать – думает, каково это, когда Дин берет все в свои руки, подчиняет одним рывком, одним движением, одним взглядом. Пятка ладони упирается в поднявшуюся бугром ширинку, но член и не думает опускаться. Черт, думает Сэм. Черт.

- Отсосешь мне? – спрашивает Чип, когда они отрываются друг от друга, и, блядь, блядь, блядь, если Сэм и думал о чем-то до этого, то с этими словами в голове образуется гребанный вакуум. Он уверен, что Дин не будет этого делать – попросту не может представить, чтобы Дин сделал это – но брат послушно опускается на колени, дергает молнию на дорогих брюках и стаскивает их до лодыжек. У Чипа даже белье пижонское, но Дин не обращает на это внимания, расправляется с ним так же быстро, как и со всем остальным. Он почти не смотрит на твердо стоящий член, оказавшийся прямо напротив его лица, прежде чем берет в рот.

Сэм и Чип выдыхают почти синхронно, и Сэм поклясться готов, что Дин это услышал. Приходится сунуть кулак в рот и прикусить костяшки, чтобы не издать ни звука, щеки заливает краской, стыдно, господи, как же стыдно, потому что Дин знает – точно знает – что у Сэма встало. Вот на это вот. Дин сосет как порнозвезда, и в голове против воли крутится мысль: это у него врожденное или он специально устраивает этот спектакль – для Сэма.

И если с самого начала и могли быть какие-то сомнения, насколько хорош Дин, то жадно-требовательный скулеж Чипа не оставляет от них ровным счетом ничего: как безумный, он шепчет, как ему хорошо, какая Дин послушная шлюшка, и какой он красивый, прямо сейчас, когда сосет жадно и сочно, вот так, да-а-а. Его хочется застрелить, чтобы заткнулся наконец и перестал заглушать Дина – едва различимые хлюпающие звуки и довольное мычание вокруг члена. Дин звучит так, будто ему действительно нравится это все, как будто он только и ждал, чтобы кто-то заткнул его членом, и, Господи, блядь, Иисусе, как же Сэм ненавидит этого кого-то. Как же Сэм сам хочет оказаться этим кем-то.

- Хватит, - выдыхает Чип несколько минут спустя. – Дай мне секунду.

Он стонет, и член Сэма реагирует на этот звук, пульсирует болезненно. Чип смотрит на стоящего на коленях Дина сверху вниз и нервно облизывает губы.

- Хочу тебя. Можно?

Дин поворачивает голову и смотрит на Сэма: за расширившимися зрачками почти не видно зеленой радужки. Когда он выдыхает короткое «да», его взгляд так и остается приклеенным к Сэмову лицу.

Сэм всхлипывает из своего кресла и шире расставляет ноги, пальцы грубо сжимают бугор в паху. Он почему-то думал, что Дин будет сверху – потому что Дин, мать его, Винчестер всегда сверху – но, похоже, он много чего не знал о своем сверхбрутальном старшем брате.

- На кровать, - распоряжается Чип. Когда Дин в очередной раз оборачивается, лицо его полыхает от смущения, но в паху бугрится так же недвусмысленно, как и у Сэма. Затуманенный взгляд останавливается на Сэмовой ладони, накрывающей ширинку, и Дин чуть приоткрывает рот, лицо его кривится в как будто болезненной гримасе, когда он сжимает собственный член через грубую джинсу.

- Блядь, Сэмми, - шепчет Дин, и на какую-то сумасшедшую секунду Сэму кажется, что вот сейчас брат попросит Чипа отъебаться и будет просить его, Сэмов, член себе в задницу.

- Снимай, - Чип рывком расстегивает молнию на Диновых джинсах и тянет их вниз, к самым лодыжкам, вместе с бельем. Когда Дин оказывается полностью обнаженным, Чип с силой толкает его на кровать, и Сэмов мир сужается до точки. Теперь даже претворяться, что не пялишься, бесполезно. У Дина просто потрясное тело, подтянутое и накачанное, брат выгибается дугой, становясь в коленно-локтевую, и Сэм взгляда оторвать не может: линия позвоночника, крепкие ягодицы, напряженные бедра и налитой член, который дергается заинтересованно, стоит Чипу пропихнуть в Дина смазанный палец.

Чип несет какую-то чушь о том, какой Дин горячий, как ему не терпится оказаться внутри него, как им обоим будет хорошо и – бла-бла-бла. Сэм пропускает это все мимо ушей, пытаясь сосредоточится на брате. Как он стонет недовольно, когда Чип двигается слишком грубо, или когда, наоборот, замедляется, срываясь в непозволительную нежность.

Дин изо всех сил пытается не смотреть на Сэма, но взгляд то и дело соскальзывает в сторону, и каждый раз Дин давится очередным хриплым выдохом, заметив, что Сэм, не отрываясь, смотрит в ответ.

С каким-то непонятным самодовольством Сэм отмечает, что у Чипа не такой уж и большой, как показалось сначала. Но Дин все равно вздрагивает и всхлипывает болезненно, когда Чип толкается внутрь. Этот ублюдок почти полностью заглушает короткие стоны своим господиблядьдинхорошотокакда, и Сэму невыносимо хочется крикнуть, чтобы он, блядь, заткнулся уже наконец. Похоже, Дину тоже этого хочется, потому что он отрывает одну руку от кровати и нетерпеливо тянется к члену, и дрочит себе в такт с Чиповыми беспорядочными бешеными толчками. Сэм едва не срывается с места - помочь, поддержать - когда Дин, не удержав равновесия, валится на кровать. Он держится ровно до той секунды, пока Дин не кончает, уткнувшись лицом в подушку, и едва ли не бегом отправляется вон из спальни. И если он не слишком заботится о чистоте в шикарной, оформленной в темных тонах ванной, то в этом нет ровным счетом ничего удивительного.

На деле Чип оказывается совсем неплохим парнем: на прощание он варит им с Дином офигенный кофе и угощает таким дорогущим шоколадом, что Дин становится похожим на пятилетнего ребенка, узнавшего о внеплановом Рождестве. Странное сравнение, конечно – особенно, если учесть, чем именно он занимался каких-то полчаса назад. Дин улыбается, изредка поглядывая на все еще донельзя смущенного Сэма. Щеки его по-прежнему горят, и Сэм ну никак не может заставить себя на него злиться.

- Вот моя визитка, - говорит Чип, обворожительно улыбаясь. Он выглядит, как чертова фотомодель, и не представляет даже, насколько, на самом деле, далек от Динова типажа. – Позвонишь, как снова будете в городе?

Дин запихивает себе в рот еще парочку конфет.

- Конечно, - бормочет он, уже натягивая куртку и зашнуровывая ботинки.

Чип наблюдает за ними из окна и даже машет вслед.

- Итак, - подытоживает Сэм, когда они уже подходят к мотелю. После шикарно обставленной квартиры Чипа он кажется еще более убогим, чем раньше. – Выходит, и парни тоже?

Дин пожимает плечами. Самые кончики ушей безбожно краснеют, выдавая его с головой.

- Выходит, да.

- И как давно?

Если совсем откровенно, это вовсе не его дело, но откуда-то Сэм заранее знает, что Дин все равно ответит.

- Давно, - говорит брат уклончиво и смотрит подозрительно с водительского сидения. – Имеешь что-то против?

Часть пятая. Они сорвутся в Рай, и никто не услышит визга шин.

Негласное соглашение - не обсуждать произошедшее - держится до самой Джорджии. Дин, как в старые добрые, жульничает на бильярде, а Сэм наблюдает за ним из-за барной стойки, когда парень, поначалу казавшийся очередным сладким мальчиком, запавшим на Дина, оборачивается вдруг черноглазой тварью, резко меняет свои намерения - вместо того, чтобы затащить Дина в койку, пытается укокошить его на месте. Дин теряется с отвычки, и у Сэма не остается времени на размышления. Отработанным движением он выхватывает из-за пояса нож, который до пор таскает с собой, и бьет. Парень давится черным дымом, хлынувшим из горла, и в баре поднимается такой переполох, что Винчестеры беспрепятственно выскакивают наружу и добираются до Импалы.

Дин лыбится во все тридцать два, в ярком свете редких уличных фонарей его зубы едва не сверкают.

- А тебе уже лучше, Сэмми, а? – спрашивает он, коротко ударяя ладонью по Сэмову колену.

Когда адреналин отступает, накрывает липким, тянущимся жвачкой ожиданием: оба понимают, что такое не пройдет для Сэма незамеченным, а, значит, его накроет. Вот только когда и как сильно? Дин гонит как сумасшедший, как будто думает, что в Импале ничего плохого не может случиться по определению.

- Дин, - подает голос Сэм, после того, как парочку раз умудряется провалиться в сон и вынырнуть обратно в реальность. Странно, но он все еще в себе. – Думаю, нам лучше найти мотель.

Дин поворачивает голову, глаза его расширяются.

- Я в порядке, - настаивает он.

- Знаю, - соглашается Сэм. В конце концов, кто еще, кроме него, может знать, насколько упрямым может быть этот засранец. – Но я бы не отказался от порции нормального сна. Умотался – жуть.

Они останавливаются в очередном задрипанном мотеле чуть больше получаса спустя. Дин по-прежнему кидает на Сэма подозрительные взгляды, и тому остается только пожимать время от времени плечами. Когда они падают на огромную двуспальную кровать, ни у одного не остается сил даже, чтобы вылезти из джинсов. Сна, несмотря на это, ни в одном глазу.

Наконец Дин вздыхает тяжело и подвигается ближе. Зеленые глаза кажутся непривычно темными в тусклом лунном свете, пробирающимся сквозь занавески.

- Ты сегодня мою задницу спас, Сэмми, - говорит Дин, и голос у него низкий и необычайно сочный.

Сэм ничего не может с собой поделать, улыбается самодовольно.

- Похоже на то.

- Прямо старые добрые времена, - аккуратно продолжает Дин и очерчивает пальцем улыбающийся Сэмов рот – осторожное, но явно хорошо обдуманное прикосновение. Это совсем не похоже не те разы, когда он пропихивает ему между губ подушечку большого пальца, чтобы успокоить. От короткого прикосновения вдоль позвоночника пробегает волна тепла, а Дин смотрит так настороженно и сосредоточенно, будто хочет заглянуть куда-то внутрь Сэма.

Медленно, едва ощутимо Сэм касается подушечки пальца кончиком языка. Ничто, если сравнить со всеми теми ночами, когда Сэм вбирал в рот большой палец по самое основание, но в этот раз через Сэма как будто ток пропускают. Удар бьет по мозгам: такое короткое, и вместе с тем такое… преднамеренное прикосновение.

Дин чуть приоткрывает рот, и они лежат так близко, что Сэм чувствует теплое дыхание на своем лице.

- Сэм, - выдыхает брат, и столько всего заключено в этом коротком слове, что ответить будет трудновато.

- Я солгал, - бормочет Сэм, оборачивая язык вокруг Динова пальца и втягивая его глубже рот. Зеленые глаза напротив кажутся теперь почти черными.

- Солгал? – переспрашивает Дин, но палец не отнимает. Его дыхание учащается, когда Сэм начинает сосать сильнее, то и дело царапая зубами костяшки.

- Шейла, - имя получается невнятным, но Дин наверняка разбирает. – Совершенно не мой типаж.

Выражение Динова лица явно говорит, что он прекрасно все понимает, но брат все равно хмурится и смотрит пристально.

- Не твой?

Сэм качает головой, сокращает разделяющее их расстояние до нуля и прижимает указательный палец к нижней губе Дина. Брат вздрагивает, но приоткрывает рот, пропуская палец внутрь.

- Совершенно не мой. У меня не на нее встало. И не на Чипа.

Дин улыбается непроизвольно вокруг Сэмова пальца.

- Нет?

- Нет, - Сэм проталкивает палец глубже. Дин касается его языком, и у Сэма начисто выбивает пробки: хочется больше. Намного больше Дина. – Не на нее, - шепчет Сэм глухо, и на то, чтобы приблизиться к родному лицу вплотную, мужества требуется гораздо больше, чем на то, чтобы ударить ножом демона. – И не на него. На тебя.

Дин стонет – громко и сладко. Он перестает претворяться, что не понимает, о чем именно говорит Сэм, перехватывает его запястье и отводит руку от своего лица. Он подается вперед. Последние остатки неуверенности заставляют его двигаться осторожно и мягко, и Сэм берет инициативу в свои руки. Именно Сэм, приподнявшись на локте, поворачивает голову так, чтобы впечататься ртом в рот и с силой надавить языком на Диновы губы, заставляя открыться и принять.

Дин не уступает, вжимается еще сильнее, надавливает ладонью на затылок, путается пальцами в длинных волосах.

- М-м-м-м, - ворчит Сэм в поцелуй, заставляя Дина шире открыть рот, и это, черт, это просто охуительно хорошо. Вкус на языке кажется знакомым, хотя вот так откровенно они пробуют друг друга впервые. Этого охренеть как недостаточно, и Сэм уверен: достаточно не будет никогда. Свободной рукой Дин успокаивающе вычерчивает круги у Сэма на пояснице, хотя сам уже нетерпеливо дрожит всем телом и трется бедрами о бедра, не разрывая поцелуя.

- Сэмми, - шепчет Дин, когда они отрываются друг от друга на несколько секунд, и Сэм перекатывается, взбираясь на него сверху, чтобы стать еще ближе. Дин вздрагивает всем телом, ощущая на груди немаленький Сэмов вес, вдавливающий в матрац.

- Тебе нравится? – рычит Сэм Дину в ухо и прихватывает зубами нежную кожу прямо за мочкой.

Дин вскидывает бедра и закидывает руки Сэму за спину, пытаясь хоть за что-то ухватиться.

- Тебе нравится, - отвечает Сэм сам себе, и в подтверждение Дин разводит ноги в стороны, и проходится пахом по Сэмову стояку. Оба срываются в стон, и Сэм повторяет короткое, скользящее движение снова и снова, не в силах остановиться. Удовольствие гуляет волной мурашек вдоль позвоночника от одного только осознания, что Дин извивается именно под ним и хочет именно его – Сэма.

Дин снова хватает его за волосы, притягивает к себе и целует так же бешено и отчаянно, как Сэм втрахивает его прямо в одежде в скрипящую негодующе кровать. Наверное, на этом и нужно остановиться, думает Сэм. Наверное, этого и было бы достаточно, если бы Сэм не хотел так давно и так сильно, и не видел бы, как прямо у него на глазах берут то, что по праву принадлежит ему одному. Так что черта с два. Сэм хочет большего. Сэм хочет все.

C трудом оторвавшись от Динова жадного и несомненно талантливого рта, Сэм легко прикусывает покрытый дневной щетиной подбородок и замирает всем телом. Дин скулит недовольно, накрывает губами губы Сэма, оборачивает ноги вокруг его бедер, по новой впечатывая в себя всем телом. Сэму кажется: он наконец-то нашел место, которому принадлежит. Которому принадлежал всю свою жизнь.

- Хочу тебя, - шепчет Сэм в соленую от пота шею и накрывает губами отчаянно пульсирующую венку. Дин взбрыкивает под ним, с силой вжимает пятки в Сэмовы бока, и чередует скороговоркой бесконечные «да» и «блядь».

Кое-как справившись с пуговицами на рубашке, Сэм стаскивает ее вместе с футболкой, стараясь как можно реже отрываться от не зацелованного еще Динова лица. Рубашке брата везет меньше – две пуговицы отрываются с характерным треском, прежде чем Сэм раздевает Дина по пояс. Какую-то секунду они просто смотрят друг на друга, Сэм жадно скользит взглядом по обнаженной коже – от тазовых косточек и до затвердевших на прохладном воздухе сосков. Сэм едва касается их пальцами, и Дин стонет едва различимо – одобрительно.


- Не останавливайся, - Дин пытается выдать одну из своих самых дерзких улыбочек, но в следующую секунду его губы складываются в идеально очерченную «о» и весь он выгибается на кровати, когда Сэм сжимает пальцы и оттягивает нежную плоть, и, черт, Сэм в жизни не видел ничего горячее Дина, отвечающего болезненными стонами на наказание за собственное показушное нахальство. Прямо в его, Сэмовых, руках.

- Господи, Дин, - выдыхает Сэм и накрывает сосок ртом, оттягивает, зажав твердую горошину между зубами, и Дин шипит и взбрыкивает под ним бешено, хватается отчаянно за Сэмовы лохмы, пытаясь оторвать от собственной груди.

Сэм чувствует стояк брата каждый раз, когда тот выгибается навстречу, вжимаясь пахом ему в промежность, и в какую-то секунду это перестает хватать. Вот так вот разом. Ждать больше нет сил, хочется ощутить каждый дюйм обнаженной Диновой кожи возле своей собственной – прямо сейчас.

Дин моргает растерянно, когда Сэм отстраняется и выпрямляется, чтобы стянуть джинсы. Не кончить прямо в трусы от одной только картинки перед глазами становится почти непосильной задачей: у Дина по-прежнему чуть приоткрыт рот, глаза темнее, а ореолы сосков влажно блестят от Сэмовой слюны. Член недвусмысленно натягивает джинсы в области паха, и, когда Дин видит, что Сэм упирает ему в промежность затуманенный взгляд, то рычит рассерженно и требовательно вскидывает бедра, и, черт, - какой же он. Блядь. Сэм встает на колени, расстегивает Динову ширинку пальцами одной рукой, дергает джинсы вниз и отбрасывает куда-то в сторону – брат только смотрит прямо перед собой, бешено хватая ртом воздух. Черные боксеры, плотно облегающие стояк, выглядят еще более неприлично, чем топорщившиеся в паху джинсы: Динов член течет, оставляя на тонкой ткани влажные пятна. Сэм накрывает ртом его прямо так, наплевав на белье, зарывается носом в волосы, спускающиеся от пупка под тугую резинку, прикусывает нежную плоть через хлопок. Дин матерится в голос, и Сэм дышит горячо и влажно на ствол и лжет широко и влажно, пытаясь распробовать вкус прямо через ткань.

Дин шепчет бесконечные «о, Господи», и Сэм чувствует, как дергается под языком ствол и как расползается на боксерах влажное соленое пятно. Он стаскивает боксеры одним резким движением – Дин взбрыкивает недовольно, приподнимается, но Сэм блокирует моментом, укладывает так, как хочется ему.

Дин скулит, скользит взглядом по влажному обнаженному Сэмову телу и давится очередным вздохом, затыкается, онемев как будто, просто смотрит.

- У меня в заднем кармане есть смазка, - выдыхает, когда справляется наконец с голосом, и от откровенности этого предложения Сэм стонет, судорожно пережимая член у основания.

- Не сейчас, - отвечает он и, прежде чем Дин успевает выплюнуть рассерженно-удивленное «что?», переворачивает его одним плавным движением на живот и зарывается лицом в поясницу.

- Сэм! – рыкает Дин и резко подается прочь, когда верткий язык скользит между ягодиц. – О, Господи, какого ты?.. Блядь, Сэм. Блядь.

Дин кажется сейчас гребанной Вселенной, в мире не остается ничего, кроме его запаха, вкуса и сорванного дыхания, он остается единственно правильной и реальной вещью, и Сэм чувствует себя в безопасности, как никогда, - впервые со своего сальто в Клетку, впервые с тех пор, как рухнула Стена у него в голове.

Руки у Дина подламываются примерно тогда же, когда он сдается наконец и расслабляется, позволяя добавить к языку пару пальцев. Он падает вперед, утыкается лицом в подушку, пытается спрятать проступивший на щеках румянец. Он вздрагивает всем телом и извивается на каждое Сэмово движение, и когда Сэм проводит истекающей смазкой головкой между широко разведенных ног, простыни под ними измяты и скручены едва ли не узлами.

- Готов? - Сэм с трудом выдавливает из себя одно-единственное слово и почти сразу же, не дожидаясь ответа, вцепляется пальцами в Диновы бедра.

- Господи, - скрипит брат куда-то в подушку. – Наконец-то.

Сэм пытается двигаться осторожно и медленно, хочет прочувствовать Дина от и до, но у брата с первым же толчком как будто сносит крышу. Он матерится, сжимает в кулаках многострадальную простыню и с силой подается назад, насаживаясь глубже.

- Дин, блядь, - выдыхает Сэм.

И вот теперь черта с два они смогут остановиться.

Сэм срывается в бешеный ритм, и Дин не отстает, подмахивает бешено, пока они со всей дури несутся к развязке, которой накрывает с головой – становится трудно дышать.

Дин не отталкивает его, копошится только, пытаясь устроиться поудобней и выровнять дыхание. Сэм прижимается коротким поцелуем к влажному от пота затылку, и откатывается в сторону – кожа скользит по коже. Это странно, но Сэм не чувствует ничего, похожего на вину за все то, чего он отчаянно пытался не допустить на протяжении стольких лет, и чему позволил случиться вот так запросто. Одного взгляда на расслабленное Диново лицо оказывается достаточно, чтобы понять, что не один только Сэм нисколько не ощущает мук совести.

- Хей, - зовет Сэм осторожно, проводя указательным пальцем по изгибу приподнятой Диновой брови. Брат выглядит сонным и на удивление мирным. – В следующий раз, когда я… ну, ты понял.

- А? – моментально отзывается Дин, и Сэм чувствует уже, как он напрягается всем телом.

- Расслабься, - шепчет Сэм, переворачивая Дина на спину, и проходится короткими поцелуями по всей груди. – Просто у меня появилась гениальная идея.

Дин фыркает недоверчиво – сонный уже.

- Правда? – интересуется он с привычным своим скептицизмом.

В отместку Сэм прикусывает кожу у него на груди, и Дин вскидывается, тотчас растеряв всю сонливость.

- В следующий раз, когда это случится… мне кажется, это железный способ вернуть меня в реальность.

Сэмовы руки скользят теперь вниз по груди Дина, аккуратно прихватывают волосы внизу живота. Дин напрягает пресс и издает нечто, напоминающее довольное урчание.

- Да-а-а?

- Да, - Сэм едва касается кончиками пальцами обмякшего Дина члена и чувствует, как тот едва заметно твердеет под прикосновением. – Думаю, мне сразу станет лучше.

Дин снова фыркает, откатывается чуть и разводит ноги в стороны – слишком явное приглашение.

Теперь настает очередь Сэма усмехаться. И сна уже ни в одном глазу.

***

В пять часов пополудни Элли уже собирается закрыть магазин и отправиться домой, праздновать День Благодарения в компании жирной индейки и кучи родственников, когда от удаленных от кассы стеллажей с консервами доносится душераздирающий вопль. Кроме нее здесь только двое парней, она знает это, потому что, серьезно, как можно не заметить такую колоритную парочку?
К тому моменту, как Элли едва не ползком добирается до дальнего угла, высокий парень корчится на полу, размахивая невероятными длинными руками и ногами и сшибая все, до чего только может дотянуться. Парень в кожаной куртке медленно опускается на колени и осторожно подбирается к тому, что до сих пор бьется в припадке на полу. Он не обращает никакого внимания на прилетающие в плечи и грудь удары, наклоняется и берет лицо Большого Парня в ладони с какой-то неправильной, странной нежностью. На какую-то ужасную секунду Элли кажется, что сейчас он свернет Большому Парню шею, как это случается практически во всех второсортных ужастиках, но вместо этого Парень в Кожаной Куртке только наклоняется еще ниже и прижимается губами к губам другого. Большой Парень продолжает кричать, только теперь уже тише из-за заглушающего звук чужого рта, но тот, который меньше его и в кожаной куртке, упрямо продолжает держать его лицо в ладонях и целовать.

Какое-то время Большой Парень еще размахивает руками и ногами, раскидывая консервные банки по всевозможным углам, но с каждой секундой, что тот, второй, продолжает его целовать, его движения становятся все медленней и неохотней, пока наконец он не перестает отталкивать Парня в кожанке и не смыкает ладони в замок у него на шее. Когда они отрываются друг от друга, тот, что пониже, шепчет успокаивающе:

- Я здесь, Сэмми, все в порядке, - и первый выдыхает в ответ только короткое «Дин».

Только сейчас Элли осознает, что в руках у нее - двухлитровая бутылка сидра, которую она впопыхах схватила с полки и которой всерьез планировала защищаться. Оба пришельца вздрагивают и оборачиваются, когда бутылка с глухим стуком опускается на пол.

- Мне жаль, - говорит коротко стриженный парень – Дин, кажется – и Сэм сглатывает с трудом и краснеет. – У нас есть немного денег, мы можем возместить… - он оглядывает устроенный беспорядок. – Не все, конечно, но хоть что-то.

Сэм по-прежнему держит в кулаке Динову рубашку. Дин по-прежнему придерживает Сэма за локоть.

- Он в порядке? – спрашивает у Дина Элли, и тот улыбается устало, помогая Сэму подняться на ноги.

- Да. Он в порядке.

Они настаивают на том, чтобы расставить сметенные банки обратно на полки и заплатить за три разбитые бутылки винного уксуса. Элли - на том, чтобы они просто так взяли гоголь-моголь и тыквенный пирог, которые уже положили в корзину, прежде чем случилось то, что случилось. Сверху она добавляет пару горячих сэндвичей с индейкой и помятую банку брусничного варенья. Парни выглядят ужасно смущенными, когда благодарят ее за заботу.

Элли наблюдает, как они пересекают парковку и садятся в большую черную машину – они не держатся за руки, ничего такого, но Элли все равно кажется, что она никогда еще не видела настолько нужных друг другу людей.

- Что с тобой? – удивленно вопрошает Джейк, когда дома Элли набрасывается на него с поцелуями.

- Рада, что ты рядом, - бормочет Элли и закрывает дверь на ключ.

Конец.

* Намек на то, что слово “dick” с английского так же переводится как «член»



Сказали спасибо: 22

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Данный сайт содержит
материалы для взрослых
18+
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?



Авторы: ~ 8 A B C D E F G H I j k L M N o P q R s t V W а В Д К М Н П С Т Ф Х Ш Э

Фанфики: & . 1 2 4 5 6 A B C D E F G H I L M N O P R S T U W А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Я

  наши друзья
Зарегистрировано авторов 883