ТЕКСТЫ
740

Трусики

Дата публикации: 29.06.2015
Дата последнего изменения: 29.06.2015
Автор (переводчик): 80 миль в час; auden;
Персонажи: Дин; Сэм;
Статус: завершен
Рейтинг: --
Размер: мини
Примечания: От auden: Конеко, это тебе. От нас. Два года - это ваууу )) И ты же понимаешь, что во всех трех вариантах у них всё будет хорошо ;) С этим каноном плохо быть не может, пока в нем есть... они )) От 80 миль в час: Это кружевное безумие - для Конеко, которая уже два года, как любит диносэмов со всей страстью, а сегодня еще и хандрит ))) Мы хотели придержать до Хэллоуина, но сорвались )))


Глава 1

От auden

Когда стоишь на краю пропасти, то живут в тебе два страха - один, что сорвешься и упадешь в неё, а другой - что в тебе возникнет неодолимое желание туда броситься.
На самом деле, Сэм думает не об этом. Он почти ни о чем не думает, ему жарко, жарко и душно, влажные волосы липнут к затылку, а мокрая футболка – к спине.
Но он в игре.

***
Все смотрят на Ронду Херли. Всегда смотрят, а потом говорят. Говорят такое, особенно в раздевалке перед баскетболом, что Сэм долбаные десять минут завязывает кроссовки негнущимися пальцами. И, конечно, потом тоже смотрит на Ронду. Ну, хотя бы потому, что там есть, на что посмотреть.
На Ронду не смотрит только Дин. Во-первых, он больше не в школе. Всё, кончилось, «срок отмотан», «на свободу – с чистой совестью» и прочие шуточки, весь последний год. Во-вторых – он не только не смотрит, хватило одного раза, пока он дожидался Сэма в Импале, но и не говорит, почему-то.
Сэм догадывается, почему. Потому что Ронда – как раз та, кто может утереть Дину нос. Откуда такая взялась в Оклахоме, неожиданный суккуб, Сэм не знает. Да и не суккуб она: приходит в мотель днем, пока Сэм в школе.
***
Сэм сталкивается с ней в дверях. Получается точно как в кино про тупых подростков: её грудь, круглая и твердая, трется о сэмовскую футболку, Сэм краснеет, а Дин – там, в номере – фыркает.
- До завтра, - выпевает Ронда, разглядывая Сэма в упор, но это не ему, конечно.
Впрочем, и ему перепадает. На следующий день, на перемене, в коридоре третьего этажа, когда Ронда отворачивается от подружек, выглядящих рядом с ней стаей бесцветных воробьих, и говорит:
- Привет, Сэмми.
Он опять оказывается в дурацком фильме, потому что весь коридор смотрит на него, на них, поворачиваются все, и здание школы, кажется, наклоняется в его сторону.
Ронда улыбается и проходит мимо.
***
Челка лезет в глаза, мешает, Сэм встряхивает головой, но это помогает ненадолго.
Он в игре.

***
Но даже Ронда Херли не может прогуливать уроки каждый день. Поэтому Сэм получает от Дина деньги на кино и пиццу и невысказанное, но явное пожелание не появляться в мотеле до вечера. Дин закрывает за ним дверь и снова падает в кровать, Сэм стоит на утреннем солнцепеке и десятки приятно оттопыривают задний карман джинсов.
Он видит Ронду в школе, почему-то сегодня – гораздо чаще, чем обычно, словно она нарочно попадается ему на пути. В футболке, прилипающей к груди как резина, и в таких же джинсах, обтягивающих круглый зад – и, похоже, на ней вообще нет трусов, просто джинсы, а под ними - Ронда, и всё.
А потом приезжает Импала, но не за ним. Ронда проскальзывает на переднее сиденье, и все её подружки-воробьихи смотрят, как они с Дином целуются. Показушно и небрежно.
Сэм тоже смотрит, и хотя видел что-то подобное черт знает сколько раз, сейчас оно получается как-то слишком неприлично. Может быть, потому что это Ронда.
А еще - ему совсем не хочется в кино.
***
В этом горячем мае в мотеле почти пусто, сезон каникул и отпусков стартует через пару недель. Вокруг их номера с конца апреля так и не появлялось ни души, только горничная. Ну, и диновская подружка. Хотя они добросовестно, после каждой уборки, рассыпают соль по подоконнику. Вот как сейчас: окно открыто, угол шторы загнулся, и Сэм отлично видит белую полоску под рамой.
В номере никого нет, и Сэму даже хорошо от этого. Ничего не вышло, можно успеть на сеанс через полчаса, если рвануть прямо сейчас, они, наверное, куда-нибудь уехали, - он отчаянно врет себе примерно минуту. Ведь Импала стоит за углом, перед входом в мотель, одинокая, как Сэм, аккуратная и блестящая на пустой стоянке. И Дин не мог уйти, оставив окно открытым. И там, в номере, чуть слышно шумит вода в ванной.
Только странно, что они оба сухие – вытирались, что ли? А еще - у Ронды есть трусы. Точнее, были.
Потому что. Теперь. Они. На. Дине.
***
А вот теперь ему никто не помешает. Такой азарт внутри, как будто получается очень сложная работа. Хотя на самом деле, все просто.
***
Дин морщится и щурится одновременно, и ухмыляется неловко, когда Ронда тащит его за руку в комнату, а Сэм лихорадочно прикидывает, что его тени они не заметят, потому что он стоит сбоку, у стены.
- Ну, всё? – спрашивает Дин, - детка, игра хороша, но…
- Не «но», - мурлычет она, и Сэм, наконец, понимает, что это за трюк. Она сама – как Дин. Они просто… отражаются друг в друге, хотя непохожи внешне. Просто: то, как она говорит или как двигается.
Сэм, не отворачиваясь, прилипает грудью к стене. Как будто стена в майской Оклахоме может быть холодной. Его переклинивает мгновенно, до липкого пота везде – на лбу, на спине и в джинсах. Он думает не о Ронде. Ронда – это полбеды, он думает о Дине.
Эти, в номере, играют, и Дин уже не морщится, потому что им обоим нравится, и Сэму никогда такому не научиться. Это – как цвет глаз, дано изначально, и, кажется, у Ронды тоже зеленые глаза. Зеленые? Он не помнит.
Он не помнит, но смотрит.
На ладонь, которую Ронда протискивает между собой и Дином, чуть приподнимая грудь, и на то, как Дин, хмыкнув, раздвигает ноги, в этих дурацких розовых стрингах у него стоит не вверх, как во всяких фильмах с платных ночных каналов, а топорщится, натягивая розовое, вперед, и Ронда прижимает его, сначала – рукой, сложив её детским ковшиком и нажимая. А потом – собой.
Ну да, у Сэма никогда не будет сисек, на которые оборачивается вся школа, и, наверное, это хорошо. Наверное – потому что Дин подхватывает её грудь снизу, словно взвешивает на ладонях, наклоняется и тянется, и, оказывается, у него ужасно длинный язык. Сэм… как-то не замечал.
Они мнут друг друга, прижимаются, нюхают, раздвигают, лижут, смотрят, так уверенно и так просто, словно это школьный театр и пьесу репетируют весь семестр.
Дин запускает всю пятерню ей в волосы, оттягивая голову назад, и бормочет:
- Ну, а теперь приз. Я же…
- Ах да, приз, – Ронда не отвечает, а продолжает его фразу.
Опускается на колени и широко открывает рот.
Её помада давно слизана, но Сэму все равно кажется, что губы оставляют следы – розовые на розовом, пока она водит ртом по стрингам, затягивая член вместе с тканью, так, что Дин шипит и цепляется за неё сильнее.
- Ну что ты, детка, - Ронда отодвигается, хихикает, и Сэм может выдохнуть.
Выдохнуть и потереться о стену. Жестко и шершаво, даже через трусы и джинсы, и совсем не так, как у неё во рту.
У неё между губ хлюпает. Так потрясающе хлюпает, так влажно, и теперь губы у неё темные, и член Дина тоже темный, то есть – весь Дин, белый, светлый, а член темный, большой, но он легко исчезает у Ронды во рту, просто проваливается туда.
Дин берет её за затылок, и толкает на себя, так, что Ронда недовольно мычит, Сэм клянется, что «больше никогда», дергает непослушную пуговицу на джинсах, и думает, что Дину тоже неудобно, спущенные до колен стринги, наверное, мешают. Или не мешают, Ронда просовывает ладонь между его ног, сначала боком, узко, а потом разворачивает, Дин раскорячивается вслед за ней, так послушно, что от одного это можно кончить прямо сейчас.
Но Сэм смотрит, закусив губу и зажав себя, все так же, у стены.
Ронда делает столько всего одновременно, что это просто… так не бывает. Ну, не бывает в нормальной жизни, в Оклахоме. Она сосет и смотрит на Дина снизу вверх, её пальцы между диновских ног трогают и нажимают, рука уходит всё дальше, назад, и вот там, когда «назад» - Дин мычит и больше не церемонится.
У неё оттопыриваются щеки, словно во рту – огромный леденец, то одна, то другая, а потом она шумно выдыхает несколько раз, и прилипает к Дину совсем, и Сэм понимает, что это оно, и вот так, и Дин сейчас в ней до конца. До горла, до гланд, до что там еще есть во рту у Ронды Херли.
***
А еще – они молчат, все трое, больше никаких стонов или слов, Ронда шумно дышит, пока Дин трахает её в рот, а они оба – и Дин, и Сэм – сопят, абсолютно вместе, в такт, как будто тоже репетировали. И это накатывается горячим, их почти одинаковые толчки – в Ронду, в руку, у Сэма горячо внутри, горячее ползет вверх, в нем, в члене, рывками, оказывается мокрым на ладони, он машинально вытирает её о белую стену. И – до мгновенного ужаса, до последней похожести, - там, в номере, Дин отпускает Ронду, делает пару шагов назад и упирается в выгоревшие пятнами обои. Сэм – лицом, а Дин – спиной, и никакой Ронды между ними не видно. Да кто она такая, Ронда Херли?
***
- Сэм, - кричат ему, - Сэм, ну, блин, ты же не один тут!
А вот и нет. Он – один, и ему сейчас это важно.

***
Он не идет ни в какое кино, конечно. Он доходит до пиццерии и съедает одну целую пепперони, и думает о второй, потому что ему одновременно хочется есть, съесть много, лопнуть и умереть.
Нельзя хотеть своего собственного брата. Вот так, просто и нагло, как это делала Ронда. Чмокая, хлюпая, неправильно, грязно, чтобы Дин был послушным и наглым, чтобы…
Это оформляется в голове сразу, как диагноз. Сэм столько раз смотрел платные каналы по ночам, потому что Дин смотрел, или потому что было интересно, но так его никогда не выносило.
Он – настоящий урод.
И у пиццы нет вкуса сегодня, весь вкус остался там, в мотеле.
И как жить со всем этим дальше – он не знает. Не знает, но придумает.
***
То, что у него получится, он понимает в школе. На следующий день, когда Ронда опять дефилирует мимо, и опять останавливается, чтобы сказать:
- Привет, Сэмми.
И Сэму… никак. Вот совсем никак, он спокойно отвечает:
- Привет, Ронда, - и уходит в класс первым. Даже не обернувшись. Она же не знает, что проиграла.
***
А потом ему так же плевать на то, что они играют в соккер на неподходящей для него баскетбольной площадке. Что вокруг тесно и жарко, и кто-то всю дорогу просит у Сэма пас. Нет уж.
Сэм перекидывает мяч через вратаря, ударив, чтобы получилось высоко и можно, было, наконец, поднять голову и выдохнуть.
А потом слышит – колеса скрипят по гравию, съезжая на обочину, Дин коротко сигнали и ждет его. Его, Сэма, а не Ронду. Под грохочущую, перекатывающуюся по позвонкам музыку.
- Давай быстрей, Сэмми! Утром надо быть в Колорадо, дыра хрен знает где.
Оу, да, Дин так любезен, что дал ему сходить в школу, а не сорвался с утра. Никакая Ронда никогда не узнает, что это их любимый фокус: потянуть время, чтобы потом гнать без остановок. Под Motorhead и диновскую руку с факом в окно, встречной полосе – и кто из них старше, а?
Сэм закидывает сумку на заднее сиденье и садится вперед. Ронда ничего не поняла. У него – Сэма – в запасе вечность. И его Охота будет удачной.
Ну, и пусть у неё останется кое-что в качестве компенсации. Розовые стринги. Пустые и глупые, потому что Дин – вот он, рядом.
- Чего это ты ржешь, Сэм? Каникулам радуешься? Ну не Охоте же.
- Нет, - Сэм мотает головой, представив, что вдруг Дин читает его мысли. - Поехали. Правда, Охота же.
Смеется еще громче и утыкается Дину в плечо.
Начали.

От 80 миль в час

Сэм - самый упрямый человек, из всех, кого Дин когда либо встречал в своей жизни. Даже отец не годится ему в подметки, нет, даже близко. Потому что логику отца Дин понимает, по крайней мере, хоть иногда. С Сэмом же все безнадежно. Он может захотеть чего-то невообразимо идиотского, упереться рогами в пол, как слоны упираются бивнями, Дин видел это на Энимал Планет, и все, никаких разговоров.
И не то, чтобы Сэм хотел чего-то не того, нет. Скорее, неожиданного, вот. Не к месту. Например, мороженого в самый Сочельник, когда они сидят втроем в мотельном номере, отец и Дин пьют яичный коктейль, а Сэм куксится в углу дивана, и Дин ну вот точно знает, в чем дело, но идти на улицу двадцать четвертого декабря в Миллоне, штат Вашингтон он не собирается.
Или Сэму хочется закончить год в конкретной школе, хотя в Луизиане отец выследил баньши, которая собирает головы, буквально коллекционирует. И это же важнее, чем получить какую-то бумажку вместе с остальными двадцатью остолопами, которых Сэм знает всего лишь месяц.
Или вот как сейчас, когда Сэм…
- Я хочу трахнуть тебя.
Нет.
Надо было начинать с Ронды, да, с Ронды, тем более, это с самого начала была ее идея, Дину бы такое даже в голову не пришло.
Самое смешное, что со временем он бы, наверно, даже забыл об этом, как забываешь о не самом приятном - окей, стыдном - случае в жизни. Если бы потом, после Ронды, не случился Сэм.
Когда Дин уходил домой, то спрятал розовый комок в карман, как трофей. Он - не из тех коллекционеров, кто прятал в шкафу одежду женщин, с которыми переспал. Но это был особый случай. Может быть даже ему хотелось попробовать это еще раз, теперь уже одному, в ванной, за закрытой дверью, когда дома никого не будет, и Дин сможет надеть их и разобраться, в конце концов, что это было.
Но хитрожопый остроглазый Сэм - и как это он еще не ослеп от такого количества прочитанных книжек - замечает не вовремя вылезшую из кармана резиночку, и коршуном бросается к Дину.
- Что это?
Дин запихивает руку в карман, сжимает предательский кусок и отходит от Сэма на безопасное расстояние.
- Ничего.
- Дин.
Говорят, что есть попугаи, которые могут выговаривать только одно слово, но при этом использовать все возможные интонации человеческого голоса. Вот это вот точно Сэм.
- Что ты хочешь?
- Что у тебя в кармане?
Дин использует свою любимую защиту - нападает.
- Женские трусики, конечно. Снял их сегодня с Ронды. Они еще до сих пор пахнут ее девочкой. Хочешь проверить?
Дин достает руку и раскрывает ладонь, сжатая ткань распускается, как цветок, розовый с черным.
Сэм должен был уже сделать свое фирменное лицо - о господи, какой ужас, Дин - и свалить в комнату.
Но вместо этого он хватает трусики, щурится на Дина, и нюхает их, как пес, который выискивает наркотики, с очень сосредоточенным лицом.
Блядь, думает Дин.
- Ты врешь, - довольно заявляет Сэм. - Они пахнут не ею.
- Ооо, а ты, конечно, в свои четырнадцать ботанских лет такой знаток, Сэмми.
- Они пахнут тобой.
И в этом Сэм, конечно, разбирается.
Дин вообще-то старается об этом не вспоминать особо, но у него хреново получается, и иногда, даже во время самого офигенного секса с самой симпатичной девчонкой новой школы… ну, случаются казусы, короче, потому что оказывается, что та взаимная полуслучайная дрочка, которая происходила у них с Сэмом ночью под одеялом, оказывалась лучше всего. И когда Дин вспоминал, как Сэм потом прижимает руку к лицу и громко вдыхает, у него срывалась вся программа, и нужно было объясняться, ждать и начинать по новой.
- И ты запомнил?
Сэм краснеет, но взгляд не отводит.
- Запомнил.
Это смешно, Сэм ниже Дина на полголовы, но он умудряется нависать и давить. Хотя, конечно, ему в этом очень помогают розовые стринги в руке. И то, что Дин совершенно не умеет врать Сэму.
- Отстань, Сэм, какое твое дело?
Сэм мрачнеет.
- Ты прав. Никакого.
До ночи все тихо и спокойно, Сэм сидит в своем углу на кухне, где больше света от окна, потом притаскивает туда лампу из комнаты и строчит что-то в своих тетрадках. Разговаривать он отказывается, а когда вечером со смены возвращается отец, молча собирает свои учебники и уходит в комнату.
Дин убирает после ужина, попивая пиво - отец не заморачивается с законами, после того, как Дин закончил школу, никто не запрещает ему открыть банку вечером. Главное, не давать Сэму и не попадаться с фальшивыми правами в магазине.
Он подумывает посмотреть телевизор вместе с отцом, но там наверняка сейчас идет какая-нибудь документалка о войне, и ему это совсем неинтересно, а отбирать пульт, как у Сэма, вряд ли получится. Дин бросает пустую банку в мусорное ведро, засовывает голову в гостиную, получает короткое «спокойной» и поднимается наверх.
В комнате, где они спят с Сэмом, темно, Дин доходит до своей кровати - они тут живут столько, что у него уже успела выработаться мышечная память. Шаг от двери, потом поворачиваешься налево, и упираешься в свою кровать. Он сбрасывает джинсы, думает, стоит ли идти в душ, но потом стягивает и футболку. Завтра с утра.
В его кровати лежит Сэм. Спит, вытянувшись, вдоль стенки, оставляя Дину добрых две трети матраса и почти все одеяло. Это случается так часто, что Дин уже перестал возмущаться. Он либо будит Сэма и отправляет его в свою кровать, либо молча перекладывает его.
- Сэм, - пробует он, - Сэмми, проснись.
Сэм напрягается под его рукой, потом ворочает головой.
- Хочу тут, - сонно бормочет он.
Дин цокает языком.
- Вставай, отец дома, утром влетит, если он зайдет нас будить. Я тебя прикрывать больше не буду.
- Ммм, Дин, я уже сплю.
Дин еще раз толкает его в плечо, но это бесполезно, судя по всему. Сэм уже устроился на ночь.
Он забирается под одеяло, нарочно дергая посильнее, чтобы раскрыть сэмовский бок, прижатый к стене. Сэм в ответ только ворчит и прижимается к нему. Он абсолютно голый, как и Дин, но сон все равно оказывается сильнее.
Дин просыпается от того, что что-то ползет по его ногам, вверх, от колен по бедрам, неприятно цепляя волоски. Он щурится от бледного утреннего света, пытаясь рассмотреть, что там затеял Сэм, и едва не падает с кровати, удерживаясь рукой за спинку в последний момент, на чистом рефлексе.
Маленький подонок сидит в ногах, между ногами, и медленно-медленно, осторожно натягивает на Дина те самые злосчастные стринги, будь проклята Ронда Хэрли. Он умудрился добраться почти до самого главного, и теперь черная, кружевная резинка растянулась под самыми яйцами.
- Сэм, - сдавленно хрипит Дин, потому что отец ведь спит в соседней комнате. Сэм вскидывает голову, у него виновато-вызывающий взгляд, и вместо того, чтобы остановиться, он вздергивает стринги вверх, до самого упора, больно щелкая по члену.
- Извини, извини, - бормочет Сэм и поглаживает непоместившуюся головку. Вроде как, пытается облегчить страдания.
Ни фига это не похоже на то, как было с Рондой, пусть даже утренний стояк хорошо тянет, но после сэмовских телодвижений он быстро проходит, и остается только полосочка, неприятно врезающаяся между половинками задницы.
- Сэм, какого?
- Она тебя попросила или ты сам захотел? - спрашивает Сэм. Он явно изо всех сил пытается выдержать невозмутимое лицо, но получается у него плохо. Впечатление портят глаза, горящие, как будто Сэмми выудил какой-то редчайший манускрипт с верхней полки у Бобби.
- Сэм, отвали, прошу по-хорошему. - Дин прекрасно понимает, что это - фразы в пользу бедных, он недокручивает серьезности так же, как Сэм недокручивает равнодушия.
Он ведь знал, в своей мерзкой гнилой глубине знал, как именно ему хочется повторить новый опыт. Может быть, расклад был немножко другой, и он представлял себе Сэма на кровати, на спине, с расставленными ногами. Неважно. Представлял же.
- Я думаю, это она. Ты, конечно, любитель всяких штучек, но попросить ее - тебе просто не хватило бы духу.
Сэм весит раза в полтора меньше, чем Дин, и ему ничего бы не стоило вскинуть бедра и скинуть того на пол, сорвать дурацкие трусы и отправиться в ванную, зализывать раны. Но Сэм чуть наклоняется и прижимается к диновскому члену своим.
- Я хочу тебя трахнуть.
О господи.
Дин дергается, хватая Сэма за колени.
Он даже не думал о таком. Вообще, о сексе с Сэмом, это казалось чем-то… да блин, не думал и все тут. А тем более о том, о чем просит сейчас Сэм. Чтобы он, Дин, подставился? Даже если это будет Сэмми, его младший братишка, тем более, если это будет он.
Сэм не очень уверенно проводит пальцами по основанию члена, обтянутому тонкой тканью. Дин смотрит на его розовые щеки и острые ресницы. Сейчас ему на вид лет десять, и Дину страшно и хочется до одури.
- Ты хоть знаешь, что делать?
Сэм смеется неровно и наклоняется, целуя член Дина, сначала снизу, а потом поднимается вверх, облизывает головку. Они уже делали это, не часто, иногда, обычно это был Дин, Сэму не хватало умения и терпения, он кусался, захлебывался и никогда не доводил дело до конца. Сейчас Дин знает, что это, так - разминка, но мысль вниз не спускается, член по привычке рвется в горячее, трется об чертов атлас, и резинка издевательски елозит в самом подходящем месте - там, где самое чувствительное, где Дин всегда прижимает пальцем, когда дрочит.
Все это - слишком хорошо, и накрывает опять та самая смесь, которая унесла его вчера: стыд и возбуждение от стыда. Он мычит и закрывает глаза, непроизвольно представляет себе, как тоже самое делала Ронда. Целовала и посасывала, гладила языком и оттягивала зубами ткань. Не сравнивается, Сэм агрессивно-неуклюжий и громкий, его протяжные стоны никак не перепутаешь с девчачьим отрывистым попискиванием. Дину это нравится.
Сэм поднимает голову и облизывается, глаза и рот у него блестят.
- Так? - уточняет он.
- Так, Сэмми, - отвечает Дин и поднимает руку. - Иди сюда.
Ему хочется слизать себя с Сэма, обхватить его за пояс и подложить под себя, взять, наконец, контроль в свои руки, но Сэм растопыривает свою ладонь у него на бедре.
- Перевернись.
Похоже на какое-то помутнение, Дин не соображает уже, что можно, что нельзя, когда остановиться и что происходит. Он послушно перекатывается, подгребая под себя подушку, оттопыривает задницу и расставляет колени пошире. Невидимый теперь Сэм шумно вздыхает сзади.
- Дин.
- Давай уже, - бормочет Дин в складку простыни.
Он не знает, что Сэм должен давать, но когда тот запускает пальцы под тонкую полоску и проводит кончиками по входу, Дин сжимается весь, даже кожа на щеках натягивается.
- Сэм, - глухо говорит он, - Сэмми, там же… Ты запачкаешься.
- Ничего страшного, - отвечает Сэм чужим и низким голосом. Дина бросает в жар, ему хочется закончить вот прямо сейчас, потому что все как-то… чересчур.
Сэм поглаживает его, громко дыша, Дин вжимает голову в кровать и выгибает спину, совсем чуть-чуть. Пальцы на секунду исчезают, потом возвращаются, скользкие от слюны, вдавливаются в него, и Дин стонет:
- О, господи.
Не может быть, этого просто не может быть. Дин вытягивает одну руку из-под подушки и прижимает ребро ладони к своему члену, это так хорошо, что по спине пробегает дрожь.
- Дин. Я сейчас… - шепчет Сэм. Он наклоняется над ним, но роста не хватает, и вместо уха слова попадают на спину, укладываются там по позвоночнику.
- Давай уже, ради бога, Сэмми.
Дин расставляет ноги еще шире, его колотит, когда Сэм оттягивает полоску в сторону и утыкается членом. Только бы не заорать, отец же совсем рядом, только бы…
Сэм вставляет, только головку, дергается, удивленно-сдавленно стонет и замирает. Дин через слабое жжение чувствует, как напрягаются и расслабляются мышцы его бедер.
- Ты что?
- Заткнись, Дин, слышишь? Заткнись.
У него опять высокий и детский голос, Дин ощущает, как стекает сперма по бедру, Сэм хочет выйти, но Дин забрасывает руку назад и удерживает его.
- Погоди. Бойскаут.
- Но я же…
Дин толкается назад, вбирая все еще твердый член.
- Ничего страшного.
Он отлично помнит, как это было в его четырнадцать, когда можно было даже не останавливаться после первого оргазма. Главное, чтобы в презервативе места хватило.
- Дииин, - выстанывает Сэм и ударяется в него, острыми косточками бедер вбиваясь в задницу. - О боже, Дин.
Он двигается коротко и без какого либо ритма, Дин понимает, что ему придется заботиться о себе самому. Но когда Сэм вот такой вот - без головы, без мыслей, там, внутри Дина, скользкий и хлюпает на выходе, много не нужно.
Он тянется рукой, но Сэм его опережает, прижимает, просто раскрытую ладонь поверх члена, и трет.
Дин взвывает в кровать и дергается. Хорошо, о, как же хорошо, и там, и там, он крутится, подстраиваясь под неровный сэмовский ритм, сжимает задницу и получает особо резкий толчок и громкий окрик в подарок.
- Тише, - шипит он сквозь стиснутые зубы. - Тише, Сэм.
Сэм роняет голову ему на спину, прижимая острый подбородок к позвонку. Так получается, что давит с трех сторон, и Дин не выдерживает. Он кусает щеку изнутри, чтобы не заорать, и кончает в сэмовскую ладонь.
Сэм смеется, потом обрывает сам себя свистящим вдохом, коротко-коротко вздрагивает и догоняет Дина.
Он так и лежит сверху, неожиданно тяжелый, все еще в Дине, возит щекой по спине. У Дина под правым локтем торчит пружина, и он почти слышит, как ворочается и откашливается за стеной отец.
- Тебе не больно? - неожиданно участливо спрашивает Сэм. Дин начинает смеяться, напрягаясь, и выдавливает его из себя, с громким чавкающим звуком.
- Фу! - вся забота в момент куда-то пропадает, Сэм дает ему подзатыльник и скатывается с постели. Дин падает на живот и морщится от прикосновения мокрого одеяла.
- Иди мойся, принцесса.
Сэм фыркает, потом запускает палец под резинку и больно хлопает ею по заднице.
- Не вздумай их выбрасывать.
- Я тебе оставлю, как трофей, - великодушно пожимает плечами Дин. Он надеется выкроить минут десять на сон.



Сказали спасибо: 22

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Данный сайт содержит
материалы для взрослых
18+
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?



Авторы: ~ 8 A B C D E F G H I j k L M N o P q R s t V W а В Д К М Н П С Т Ф Х Ш Э

Фанфики: & . 1 2 4 5 6 A B C D E F G H I L M N O P R S T U W А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Я

  наши друзья
Зарегистрировано авторов 883